Пип-шоу
Шрифт:
— Так сделай это, — умоляла я. — Войди в меня, трахни меня полностью, Майлз, пожалуйста…
Он прекратил толчки, его тело статуей возвышалось над моим. Я чувствовала, как его волосы, влажные от душа, капают на мою разгоряченную кожу. Казалось, он только сейчас понял, что действительно делает это, после того, что эти два придурка сделали со мной.
Его лицо озарила улыбка, большая, чертовски самоуверенная.
— Моя, — прорычал Майлз снова, а затем его тело подалось навстречу моему, и он уперся в изголовье, заполняя меня. Мое тело реагировало на его с такой интенсивностью, что
Я чувствовала, как он кончает, не брызгая на меня, а просачиваясь, просачиваясь, бл*дь, в меня так мучительно медленно, что мне хотелось кричать. Но я терпела, и смех сорвался с моих губ, когда я кончила так же, как он, заставив Майлза в ярости вцепиться мне в горло, как грязное гребаное животное.
Майлз перекатился на бок, увлекая мое тело за собой, и я застонала, приземлившись на него сверху, мои губы нашли его для утешения. Он поцеловал меня, положив руки мне на поясницу, и сказал мне то, что я так отчаянно хотела услышать.
— Я чертовски влюблен в тебя, сладкая.
Прошептанные слова, обещание любовника, такое сладкое на ухо, я таяла от его прикосновений, целовала его со всех сторон, когда он смеялся, и чувствовала, как его сущность вытекает между моих ног, по всему его телу. Я была влюблена, так чертовски влюблена, что не могла видеть ничего, кроме него, моего Майлза, моего идеального, прекрасно сломанного Майлза. Он был всем, чего я когда-либо хотела.
— Обними меня, — умоляла я его, и он прижал меня ближе к себе, его все еще твердый, капающий член был твердым клином между нами.
Он нервно засмеялся, и я устроилась в его объятиях, дикое счастье заставляло мой разум и сердце биться быстрее. Лежать в его объятиях было невероятно приятно, как я и предполагала с самого начала, но сюрпризом было то, что последовало за этим.
То, что я не хотела двигаться, ни на дюйм, ни на долю секунды. Я не могла уйти сейчас, не так, как в любой другой раз, когда кончала в ту же секунду, что и они. Сейчас я хотела остаться. Сейчас я не могла сделать ничего другого, кроме как устроиться в его объятиях. Позволить Майлзу обнять меня. Позволить ему заботиться о шелухе, оставшейся от тела, которое он использовал, трахал и любил так, как никто до него.
Я подложила руки под подбородок, и он поигрывал ими, пока мы смотрели друг на друга.
— Тебе не страшно? — прошептала я, все еще немного задыхаясь.
— Да, — пробормотал Майлз, и только тогда я заметила легкое дрожание его сильных пальцев. — Конечно, мне страшно.
— Не отпускай, — пробормотала я, прежде чем смогла остановить себя, мои пальцы обвились вокруг его пальцев, мои глаза умоляли его понять, что мне так нужно. — Не отпускай меня сейчас, пожалуйста.
Майлз погладил меня по волосам, его улыбка была намного нежнее, чем его толчки.
— Никогда, — пообещал он мне, и это слово было столь же зловещим и угрожающим, сколь и эротичным.
Возможно, именно тогда я должна была бояться больше всего.
Потому что в тот момент, когда я влюбилась в него, знала, что он незнакомец. Опасное существо, которое я едва понимала и которое никогда не обнажится передо мной полностью, оставляя меня в догадках до конца времени,
И теперь он чувствовал то же самое ко мне. И, как Майлз и сказал, он не собирался отпускать меня в ближайшее время. Я просто не была уверена, насколько опасным это его делает.
Но в тот момент мне было все равно.
Все, что имело значение, — это биение его сердца под моим ухом. То, как он прижимался ко мне, словно я была важнее всего в его жизни. Больше, чем он сам. Он защитил бы меня от драконов.
Но защитит ли он меня от самого себя?
Глава 28
майлз
Каим (сущ.) — святилище.
Лежать вместе в постели казалось самой естественной вещью в мире. Форма тела Бебе рядом с моей казалась знакомой, но в то же время странной, и мне нравилось, как ее плотная, упругая кожа ощущается на моей. Это было откровение, от которого я долгие годы скрывался, но теперь не мог насытиться.
Я хотел вдыхать ее запах, как наркотик. Наполнить ноздри сладостью моей девочки. Наполнить рот ее сиропным вкусом и пробовать патоку ее полных, пухлых губ, пока не опьянею от них.
— Не уходи, — прошептала Бебе, обнимая меня. — Пожалуйста, я… я знаю, что тебе нужно идти, но постарайся остаться со мной, пожалуйста.
— Я не уйду, — пообещал я. — Ни за что на свете, сладкая. Я собираюсь спать с тобой сегодня ночью.
Каким-то образом я даже поверил себе, зная, что говорю ей правду. Я притянул ее ближе, и она выгнула спину, прижавшись задницей к моей промежности, отчего я стал твердым как камень, как много раз до этого. Она захихикала, когда почувствовала это, покачивая своей задницей, а я застонал и притянул ее еще ближе.
— Бебе, — мягко сказал я. — Я хочу знать больше.
— Что ты хочешь знать?
— Тебя… — Я вздохнул. — Я просто хочу знать о тебе гораздо больше.
— Ты думаешь, я что-то скрываю? — Ее дыхание было мягким, сладким против моих пальцев.
Я повернул ее так, что она оказалась лицом ко мне, ее обнаженное тело прилегало к моему так же идеально, как кусочек одного паззла. Девушка прижалась ко мне, и я запустил свои дрожащие пальцы в ее волосы, путаясь в прядях и нежно дергая ее прекрасные локоны. Я не хотел уходить. Мне было насрать на все обычные вещи, которые должны были волновать меня в тот момент. Все, что имело значение, — это Бебе, и этот момент, и еще столько же украденных моментов, сколько я мог вместить в свой день и ночь. Я бы не спал, если бы это означало наблюдать за ней, быть рядом с ней.
— Нет, — выдохнул я.
— Ты лжешь, — обвинила она, пытаясь отстраниться.
Я нахмурил брови, но не отпустил ее, наклонившись ближе и шепча ей на ухо:
— Разве ты ничего не скрывала, сладкая? Все те вещи, которые, по твоему мнению, были слишком тяжелы для меня?
— Наверное, — прошептала Бебе.
— Так расскажи мне. Расскажи мне все.
— Я не знаю, с чего начать, — слабо ответила она.
— Начни с самого начала, — сказал я. — Расскажи мне о своем детстве.