Пилоты грустят до старта
Шрифт:
— Что ж, поздравляю, Пушкарев. Готовь невесте подарок.
Костиков немедленно подхватил идею командира и… завелся:
— Алексей, раньше в таких случаях «мертвые петли» крутили. Прямо перед глазами невесты. Чтобы видела летуна в деле.
Широбоков укоризненно мотнул головой:
— То было на заре авиации. Сейчас не та эпоха, не тот отрезок времени, как говорил великий комбинатор Остап Бендер. А этот сокол за два звука ходит. Земля дрожит, стекла вылетают от динамических ударов, а ты — «мертвые петли» перед женским взором… Это же — прощай
— Но авиация-то существует, и невесты на земле не перевелись, — настаивал Костиков, ничуть не смущаясь заявлением своего ведущего и посматривая на Орлова. — Почему бы пилоту не порезвиться, если, конечно, командир возражать не будет?
Орлов хитровато улыбнулся:
— А вообще-то можно, Широбоков. Можно!
— Гусарское ухарство на наших молниях?! — удивился Широбоков.
— А чего ж… — продолжал Орлов, излагая неожиданно пришедшую к нему мысль, открыто и прямо выражавшую главную его заботу. — Конечно можно! Пролети, чтобы замерли стрелки на циферблатах. Отклонений ни на градус, ни на секунду. Появись, где тебя не ждут. Перегрузку создай — не под силу противнику — и срази его. Потом посади самолет, где тебе прикажут, и снова взлети, и завали другую цель.
Костиков развел руками:
— Ничего себе «ухарство»… Целая академия!
— А ты думал как?! — воскликнул Широбоков, довольный неожиданным поворотом разговора. В его духе, круто завиражил командир. Тут он с ним целиком согласен. — Вот так, Алексей, работать надо, мозгами шевелить… А телеграммки что: сегодня одна, завтра другая… Иные слова, иной мотив… А вот задание выполнить обязан, несмотря ни на что…
Пушкарев сдержанно улыбнулся. Он ощущал перед товарищами какую-то неловкость, сожалел, что рассказал о телеграмме, и ему захотелось побыть одному.
Жара спадала медленно, в отстоявшейся тишине пряно пахло засохшими травами. Темнота подступала быстро, не заметил, как небо сделалось черным и над головой остро замерцали высокие звезды, будто кто расшуровал костер. Пушкарев вспомнил курсантский аэродром, первую встречу с Мариной и тот тихий летний вечер, когда они последний раз гуляли в степи. И нынче безоблачно, как и тогда было. Опять Млечный Путь золотисто перепоясал небосвод, отчетливо выделяются и приветливо мигают знакомые созвездия. Только они теперь чуть повыше, чем были тогда. Высоко забралась Полярная звезда, Вега — над самой головой, и пояс Ориона поднялся над горизонтом.
У Пушкарева было хорошее настроение. Он уже не тужил, что рассказал ребятам о телеграмме. Ему было приятно: друзья говорили о Марине, даже о подарке напомнили. Что ж, не только теперь, а и всю жизнь он будет дарить Марине солнце, облака, дугу-радугу, мерцание далеких звезд. Он подарит ей самое дорогое, что есть на свете, — чистое небо, чтобы Марина не пугалась, как тогда в степи. «Какое оно, военное небо? Наверное, страшное?» Не забыл Пушкарев эти ее слова. Небо — его стихия, его жизнь, его судьба. Он будет подниматься туда на крыльях и находиться на посту
Перед гостиничным домиком стояла беседка. Посреди вкопан в землю стабилизатор от бомбы, для окурков, а кругом густая акация. Из летчиков редко кто курил, но посидеть здесь все любили. Зашел сюда и Пушкарев, чуть позже завернули к нему Широбоков и Костиков.
— Что, пилот, думы семейные одолевают? — нарушил тишину Широбоков. — Не вовремя ты все это затеял.
— А когда вовремя? — вступился за друга Костиков. — Сердечные дела не запланируешь, как полеты. Тут все нежданно-негаданно.
Широбоков отмахнулся;
— Жениться — не чихнуть, можно и повременить. Ну что за женитьба, когда ни кола ни двора. Один хлипкий чемоданчик, а квартира — небом крыта, ветром огорожена. Медовый месяц у такого молодожена уходит на беготню: где бы комнатку подыскать, кроватку раздобыть… Начинать семейную жизнь надо с родного угла. Обзавестись хозяйством, а уж потом звать подругу.
— Пока гнездышко совьешь, разберут всех красавиц, — тихо заметил Костиков.
Эти слова покоробили Широбокова — в его огород камешки, но он не подал виду и только досадливо закачал головой:
— Эх, женатик, женатик, простой житейской истины не знаешь. Скажи, откуда красавицы берутся?
Костиков не поймет, почему Широбоков нападает на Пушкарева, поперек ему становится. Не украл же Алексей у него Марину. Широбокову только начать, а там пойдет ворошить, вспомнит не только невест и сватов, а и до тещи доберется. И он почувствовал: надо и самому защищаться.
— Что тут знать — красота, как говорят, вокруг нас. Ее только надо увидеть.
— Вот я и вижу, что не знаешь. А красавицами, да будет тебе известно, становятся в ателье мод.
Костиков вскинул кверху руки, зашелся смехом и объявил:
— Внимание! Новое научное открытие пилота Широбокова… Жаль, командира нет рядом — вот бы послушал.
— Ничего нового, все старое, — спокойно произнес Широбоков. — Слушай и мотай на ус: одной половине своей привлекательности женщины обязаны природе, тут у них не отберешь, а вот другой — портнихе!
Пушкарев слушал друзей, и с лица у него не сходила улыбка. Но это как раз и не нравилось Широбокову. Ему он предназначал все эти слова, но они не задевали его. Чтобы все-таки растормошить Пушкарева, Широбоков сделал новый, более обстоятельный заход.
— Алексей, теперь эту науку тебе осваивать придется. Как аэродинамику. Только знай, тут никакие формулы не годятся. Вот послушай: однажды начальство доброе дело затеяло — собрало жен о семейном микроклимате поговорить. Как-никак на полетах этот климат здорово сказывается. А бабоньки раскудахтались: «Почему мужья ночуют не дома, а в профилактории?» Им объясняют, а они свое: «Выходит, вы нам не доверяете?», «И за что нас с ними разлучают?», «А может, они в самовольную отлучку бегают из своего профилактория…», «А у нас бессонница от этого…». И пошло-поехало в таком духе.