Пилот на войне
Шрифт:
Остальные команды понятны. Хоть мы и задавили ПКО, есть еще ПЗРК, зенитные пулеметы, да и пушки танков умеют вести огонь по низколетящим целям. И, между прочим, бьют они очень больно.
А еще и вертолеты… Ударные вертолеты. Когда в упор — серьезная угроза даже для флуггеров. Так что никаких геройств!
Мы с Бердником повисли над полем боя.
Вслед истребителям навалились штурмовики.
Черное полотно прокалывают булавки света, мириады булавок.
Выбомбить клонов под ноль не удастся — это же пехота, ее так просто не засечешь,
— Григорий Алексеевич, Комета на связи.
— Слушаю.
— Группа вертолетов, одиннадцать штук, отваливает из боя на север. Разрешите применить «Оводы»?
— А что, в самом деле! Делай, как я!
Запросто.
Два флуггера качнулись, добрали градусы на север. Пуск!
Минус пять целей.
— Все, заканчиваем. Ракеты денег стоят.
— Так точно.
— Черт, крепкие у них геликоптеры! Двадцать «Оводов» — и всего пять в результате! — восхитился Бердник.
— Это же ударники, им по профессии положено. У них мощнейшие блоки ИНБ и куча контейнеров динамической защиты. Ну и ловушки всякие в ассортименте, — сумничал ваш покорный слуга.
— Да мне один хрен! — Слышно, Бердник веселится. — Ты, кстати, раскатал губу по поводу кучи новых звезд на обтекателе? Тогда закатай обратно. Те «Абзу», что мы сегодня валили, валили в группе, причем такой, что фиг сосчитаешь кто чей, понял?
— Обижаете, товарищ капитан первого ранга! — Я в самом деле слегка обиделся и пояснил: — Я же не за звезды воюю…
— Ну-ну! Голос проще! Зато вот эти штурмовые пылесосы я запишу на твой счет, так что приказываю радоваться!
— Служу России! — послушно обрадовался я.
Щедро со стороны бати. Пять вертолетов в одном бою для пилота флуггера — это без минуты орден «Слава». Для меня, таким образом, уже второй степени! В подобном темпе, глядишь, полным кавалером войну закончу!
«Если доживешь, тьфу-тьфу-тьфу», — одернул я свою радужность и немедленно снял розовые очки.
Ребята, между тем, докладывали о выходе боеукладок. Отстрелялись под ноль. Бердник прошелся над полем и констатировал:
— Все по красоте! Едем домой, мужики! Пора к мамкам!
И вызвал вертолеты с Хордада. Наши вертолеты. Чтобы дочистили. Теперь можно!
За «языком» Салман отправился при полном отсутствии энтузиазма.
Во-первых, военный профессионал элитного купажа в душе заливался слезами, понимая, что командир батальона сейчас полезет за передок. Лично, как рядовой пластун. Точнее, целое отделение пластунов; одиночке такая задача не по силам.
Во-вторых, бывший пират в гробу видал все эти Объединенные Нации вкупе с их директорами, директориями и астрополитикой. Не его эта война, не его. Все долги Родине он выплатил в Периметре Чавеса шестнадцать лет назад и полагал, что заслуживает спокойной
Точнее, силился полагать. Силился, глядя на полыхающее поле. Изобретал себе индульгенцию. Да только получалось не очень.
Тот самый элитный вояка со всей ясностью понимал, что бригада крепко влипла, а особенно крепко — его батальон. Без малого сто километров до Хордада им не пройти. Хорошо, пусть не сто, пусть пятьдесят — на полдороге их уже гарантированно прикроет артиллерия. Бэтээры выбывают один за другим, мобильность снижается, а клоны давят так, будто судьба войны поставлена на карту именно здесь, на засраном пятачке.
Грандиозная ротация сил на Хордаде просто не позволит командованию оперативно среагировать на вопли со второстепенного направления. Помощь будет, обязательно будет, но когда?
Не через час, а спустя сотни трупов, среди которых может оказаться тело Салмана дель Пино. Превращаться в похоронку он не желал. Да и старого друга, дока Ричарда Фарагута, было жалко. Ведь накроют невзначай медицинский бэтээр и пишите письма!
А «язык» — это данные. Конкретные данные. Кто их бьет, сколько их, откуда. Вот такую конкретику в штабе корпуса не смогут игнорировать! Направление моментально получит приоритет вместе с флуггерами, артиллерийской поддержкой и прочими приятными вещами.
В общем, надо выдвигаться.
Обошел передовую, понял, что батальон пока еще стоит и стреляет. Рысью домчался до командирской машины и сдал дела заместителю. Капитан Жомини — толковый мужик, хоть и француз, соображает.
— Ты что задумал, ненормальный? — Взгляд на индикатор. Так и есть, связь с медицинским бэтээром, док Фарагут на линии.
Салман плюхнулся в командирское кресло КШМБ и снял перчатки, старательно игнорируя взгляды операторов.
— Кто бы говорил, док.
— Здесь у меня боец на перевязке, говорит, что комбат рехнулся. То есть ты. Говорит, собрался батя за «языком».
Салман скинул автомат и взялся за шлем.
— Времени нет, док, ты чего хотел?
— Если я верно понимаю, ты хочешь… в общем, ты этого хочешь? А ты не боишься, что тебя засекут псионики из твоего бывшего подразделения?
— Я боюсь, что мы не доживем до утра. Отбой.
Он споро разоблачился до комбинезона. Скафандр аккуратно сложил под пультом.
Так.
Пистолетный пояс. В кобуру — ТШ-ОН с интегрированным глушителем.
Индикатор боезапаса на автомате. Магазины полны.
Надо бы взять разгрузку, но обойдемся парой лишних магазинов по карманам. Все равно в одиночку серьезного боя не выдержать, если засекут. А разгрузка здорово снижает мобильность, так что с ней засекут вернее.
Подогнал тактический ремень к сильно похудевшему без брони организму. Генератор волновых колебаний — диск размером с пол-ладони — в грузовой карман. Пластиковые стяжки сойдут вместо ручных кандалов, тоже в карман. Нож. Там полно обычной армейской пехоты без полных скафандров, нож пригодится.