Пилигримы
Шрифт:
Девушка испуганно проследила за тем, как Шарфи молча перерезает веревку.
— Что вы делаете? — спросила она.
— Ты что, решила, что попала в плен? — рассмеялся Анфен. — Нет. Ты — это лишний рот, который нужно кормить, и постоянный источник опасности. Я, конечно, мог бы попросить Шарфи сделать с тобой нечто вроде того, что вы делали с теми бедолагами, пока ты не заговоришь, но на моей совести и без того достаточно прегрешений. Да и на его тоже. Так что ты остаешься в лесу в компании с подарочком Инферно, раз уж ты предпочитаешь все это горячей ванне, приготовленным и вовремя поданным завтракам, обедам и ужинам
— Э, нет, не смейте оставлять девицу здесь совсем одну! — возмутился Кейс.
— Кейс, не надо, — остановил его Эрик.
— Это тебе не надо! Вам всем должно быть стыдно! Она напугана — и должна остаться одна-одинешенька?! Здесь произошло что-то ужасное, вы не можете оставить ее здесь!
— Возможно, ей стоит рассказать тебе, сколько невинных людей она помогла порезать на куски или сжечь заживо, чтобы ее мертвый Дух был доволен, — отозвался Анфен.
— Он не мертвый! — прожигая предводителя взглядом, процедила девушка.
Анфен направился прочь. Остальные последовали за ним. Горячие слезы собрались в уголках глаз Кейса. За их спиной девушка молча и неподвижно стояла на поляне, и на ее лице отражалась целая гамма невеселых чувств. Старый пьяница повернулся к ней, прежде чем миновать деревья:
— Девочка, возможно, тебе следовало бы рассказать им все, что знаешь. Можешь к нам присоединиться, они тебе ничего плохого не сделают. Может, удастся отмыться, почиститься и отправиться домой к семье и друзьям.
Она оскалилась:
— Мне не нужна твоя жалость, старый дурак, и я не хочу, чтобы по ночам ты лапал меня под одеялом!
Кейс посмотрел на нее:
— Должно быть, твой мир — такое же грустное место, как мой.
У нее задрожали губы. Кейс, больше не оборачиваясь, продолжил путь — и вскоре услышал торопливые шаги догоняющей девушки.
— Прекрасная работа, — вполголоса похвалил Анфен, когда незнакомка помчалась к ним; слезы оставляли светлые дорожки на ее лице. — Но за ней придется все время присматривать.
Кейс удивленно моргнул, подняв глаза на предводителя:
— Я вовсе не разыгрывал представление, приятель. Я решил, что вы и впрямь хотите и способны оставить ее здесь одну. И говорил всерьез.
— Я тоже, — произнес Анфен, встретившись с ним суровым взглядом, заставившим Кейса попятиться.
Глава 28
В своих покоях Друг и Владетель Выровненного мира сидел точно в той же позе и с таким же выражением лица, которые довелось видеть Кейсу, когда он, невидимый, вошел в пустую комнату почти неделю назад.
Немигающие глаза Ву были такими яркими, что, казалось, светились. В некоторые дни они даже действительно освещали тусклые комнаты. Отчасти он был обязан этим их свойством мощным амулетам, висящим на шее, обхватывающим запястья и пальцы, многие из которых были бы кстати в небесных пещерах молодых драконов. (И большинство из которых, вполне возможно, родом именно оттуда, из места, в которое не ступала нога человека. Инвии порой становились довольно беззаботными и безрассудными, не гнушаясь стащить парочку ценных вещичек, а в итоге их встречал быстрый и сообразительный воришка с мечом наготове, ничего не имеющий против Метки.)
Постоянно пульсирующая магическая сила, охватывающая Ву коконом и протекающая по его телу, тоже подарила
Ву-человек был лишь семенем, которое его собственные руки опустили в плодородную почву истории. То и дело он оглядывался на своих соучастников в заговоре, которые до сих пор не знали, что на самом деле были лишь орудиями в его умелых руках. Он видел молодого Архимага, которого тогда так еще никто не называл, — обычный своевольный волшебник, которого исключили все школы за пристрастие к запретным областям. Повезло еще, что не убили на месте. Однако чаще всего Ву вспоминал молодого человека, чье имя он до сих пор носил, который начал все это, прочитав кое-какие рукописи, хранившиеся в коллекции его отца, — запретные и редкие. По тому юноше он испытывал неизъяснимую тоску, питал любовь к нему, глубокую и нежную, не уступающую материнской. Он видел, как этот молодой человек сходит с ума от амбиций и силы, слишком великих для любого человека. Однако по-прежнему ценил все тот же приз, которому юноша когда-то раскрыл свои объятия, чего бы это ни стоило другим. Только теперь эта награда вышла за пределы неисполнимых, призрачных мечтаний — ею был его трон, эта комната в замке, слуги и солдаты, эти амулеты на шее, запястьях и пальцах. Все это лишь средства, приближающие его к награде, — но настоящие, настоящие!..
Все шло своим чередом. Все больше людей молились на него, поклонялись ему. Растянутая жизнь смешалась со страницами истории — вместе с ложью и правдой. Приготовления Архимага — хотя Ву имел о них весьма ограниченное представление — миновали ту стадию, на которой еще можно было бы остановиться, теперь же процесс был необратим. Что способно остановить его сейчас? Молодые драконы сидят в плену; Великие Духи не подходят к замку, а Сам Дракон спит, сокрытый во тьме и не ведающий о деяниях человеческих.
Эта неизвестная критическая отметка может быть достигнута через день или век. А то и больше… Ву ждал ее с нетерпением, боялся, хотя при этом уже перестал быть человеком, как разумом, так и духом. Он чувствовал себя так, словно в его теле оказалась заточена некая нестабильная сила. Он словно превратился в летучую жидкость, которая беспокоилась или шла рябью, если кто-то подходил слишком близко к нему. И нужно быть очень смелым, чтобы взволновать его. Ву ждал — и все ждали, ждали великой Перемены, поворотного момента.