Пилигримы
Шрифт:
За дверью виднелась огромная комната с тяжелыми книжными полками вдоль одной стены, толстым ковром на полу в центре, щедро покрытым узорами из золотой нити. Горящие свечи на массивных подсвечниках заливали комнату ласковым янтарным светом. На дальней стене — занавешенное окно.
В комнате не было ни охранников, ни слуг. Только один человек без единого движения сидел на троне у дальней стены. Кейс сперва принял его за скульптуру — одно колено приподнято, в него упирается локоть. На мужчине был странный церемониальный наряд из сияющего шелка.
Кейс сделал глубокий вдох и вошел внутрь.
Голова правителя
Кейс подошел ближе, ступая совершенно бесшумно. На шее Ву он увидел длинное ожерелье, похожее на амулет женщины с крыльями, однако заметно более новое. На пальцах поблескивали кольца. Неподалеку от трона был накрыт маленький столик; на нем стояла тарелка с едой и кубок вина. Взгляд Кейса невольно задержался на последнем, и он ощутил сильнейшее желание подойти и опустошить его, что бы ни случилось с ним потом.
Ву наконец пошевелился, склонив голову в сторону Кейса, прислушиваясь к чему-то.
— Она плакала совсем недолго сегодня утром, — тихо произнес он. Кровь застыла в жилах у старика. — Она не плакала для меня. Возможно, наконец-то она начала учиться.
Ву замолчал. Рука, сжимавшая подлокотник трона, была напряжена, костяшки побелели, а ногти врезались в золото. Ву посмотрел на другую руку, царапающую ткань, и моргнул, словно удивленный ее самовольным движением.
Кейс не был уверен в том, что Ву говорит именно с ним. Оглядев комнату, он заметил высокое узкое зеркало, висящее на стене, и приблизился к нему, чтобы убедиться, что его отражение по-прежнему невидимо. Однако, встав перед ним, старик с трудом удержался от вопля — зеркало не отражало ничего, лишь дымчатая круговерть света с заключенными в нем призрачными лицами. Их было пятеро. Одно принадлежало женщине, чьи длинные волосы покачивались, словно погруженные в воду. Другое обладало острыми зубами и звериными глазами и вряд ли могло принадлежать человеку. Все спали, кроме одного, чье лицо было практически лишенным черт, больше напоминая череп с огромными темными глазницами. Это создание вдруг раскрыло рот и тревожно охнуло.
— Друг! — крикнуло оно. — Ву! Друг! Берегись. Я что-то слышу! Шаги…
— Заткнись!!! — Крик, донесшийся со стороны трона, походил на удар плетью.
Кейс подпрыгнул, услышав его. Ву по-звериному оскалился. Череп в зеркале всхлипнул и замолчал. Все остальные проснулись и открыли глаза. Они тихо стали шептаться между собой, а затем быстро разлетелись в стороны, как рыбы, бестолково мечущиеся в потревоженной заводи.
Дымчатый свет померк, и призраки исчезли, оставив вместо себя отражение Кейса, почти невидимое. Старик вздохнул с облегчением и попытался успокоиться, чтобы сердце забилось ровно, как ему и полагается, — он всерьез подозревал, что от стольких ужасов оно может и остановиться. Боже правый, как ему нужен глоток вина!
Кейс вернулся к трону. Ву по-прежнему смотрел в сторону зеркала, но на лицо вернулось то же безучастное выражение, глаза вновь остекленели.
—
Кейс сглотнул и даже попытался заглушить дыхание. Во рту пересохло, вино звало к себе, разве что не приманивая чарующим пением. Он практически чувствовал его вкус у себя во рту — сладкий и крепкий.
— Наблюдаешь за мной… — повторил Ву. — Но, увы! Ты никогда ничего не говоришь. Ты никогда… не говоришь.
Ву поднялся и обошел трон, словно пытаясь поймать того, кто прятался за ним. Ву с подозрением бросил взгляд на далекую дверь, через которую вошел в его покои Кейс, а затем повернулся к занавешенному окну, двигаясь осторожно и беззвучно, будто выслеживая добычу.
Кейс знал, что другой возможности ему не представится. Он схватил кубок и впоследствии готов был поклясться жизнью, что намеревался сделать лишь один глоток — смочить присохший к небу язык. Однако, попробовав вино — сладкое, словно искрящееся и щекочущее язык, не похожее ни на что, что ему доводилось пить раньше, — Кейс с удивлением и страхом обнаружил, что кубок словно сам вылил все содержимое в его глотку. Запаниковав, старый пьяница поспешно поставил его на стол и едва не сбежал прочь. Но как приятно зашумело в голове, почти вытеснив страх, вызванный тем, что он только что сделал…
Ву отошел от окна. Еще мгновение назад он был напряжен и двигался с кошачьей, хищной грацией, но теперь вновь его голова поникла, а по щеке крадучись сбежала одинокая слеза.
— Что ж, смотри, — прошептал он. — Смотри, если нужно.
Ву обессиленно опустился на трон, гладя в никуда своими голубыми глазами.
Что кубок опустел, он заметил лишь через минуту и долгое время напряженно смотрел на золотой сосуд, не двигаясь, ничего не говоря. Наконец медленно кивнул.
— Да! Ты действительно здесь! — Он горько рассмеялся. — Я знал, что ты здесь. Но я так устал… так устал… — Ву закрыл глаза, и по его щекам побежали слезы. — Почему, Тень? Что еще я могу тебе дать? Ты видел все мои формы и воплощения, изнутри и снаружи, неприкрытые, обнаженные. Провались в бездну боли со своими жуткими беспристрастными глазами! Тень! Что еще я могу дать?..
Он поперхнулся, прикусил костяшку пальца, а затем встал, схватил тарелку с едой и с гневным воплем, эхом пронесшимся по покоям, швырнул ее о стену — ни в чем не повинная посудина разлетелась на куски. Хрустальный кубок постигла та же участь. Затем Ву направился к двери. По его наряду словно прошла рябь. Кейс последовал за правителем. Только теперь, когда Ву прошел мимо ярко горящих свечей и вышел на свет в открытую дверь, Кейс заметил одну странность: тело властелина не отбрасывало тени на толстый узорчатый ковер.
В коридоре слуги, обряженные в балахоны, все так же суетливо двигались друг за другом, хотя некоторые повернули головы, наблюдая за проходящим мимо Ву. Он же остановился среди них, словно растерявшись.
— Ты, — наконец, произнес правитель, указывая на немолодого мужчину. Тот, склонив голову, вышел вперед. — Сними одежду с этой девушки. Нет, сорви.
Слуга, поклонившись, повиновался, неловко начав стягивать серый балахон с молодой девушки. Стройное бледное тело обнажилось далеко не сразу. Она наблюдала за Ву, ожидая дальнейших приказов, с совершенно бесстрастным лицом.