Пьесы. Статьи
Шрифт:
Г у б е р н а т о р. Твое счастье. Я люблю это и сумею вознаградить. Ну, ступай же, да поторапливайся. Запри дверь и ключ возьми с собой.
Н а д з и р а т е л ь отдает честь, уходит, слышно, как поворачивается ключ в замке. Губернатор отходит от дверей, оглядывается по сторонам, словно не узнавая камеры, замечает жестяную кружку, берет ее, наполняет водой из кувшина, жадно пьет.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ
Гостиная в губернаторском дворце. Вечер. Из соседней столовой выходят отобедавшие А н н а М а р и я, О т е ц А н а с т а з и, С у с а н н а и М а н у э л ь. Обе женщины в трауре. Слуга разносит кофе и т. д.
А н н а М а р и я (со вздохом). Подумать только, что мой бедный Петр уже никогда не сядет с нами за кофе. (Показывает на кресло.) Его любимое кресло будет теперь всегда пустым… (Садится.) Почему, преподобный отец, мы должны в столь скорбные минуты мириться с необходимостью таких повседневных вещей, как обед, как кофе? Мир плохо устроен.
О т е ц А н а с т а з и. Это не мир, милостивая государыня, это мы, люди, несовершенны. (Слуге.) Нет, не коньяку, лучше ликеру.
А н н а М а р и я. Да, весьма несовершенны… Ах, если бы я могла безраздельно предаться моему страданию!
О т е ц А н а с т а з и. Нашу боль, милостивая государыня, должна все же облегчать мысль о душевном смятении, которое — увы — отравляло последние дни его превосходительства. Смерть освободила его. Жаль только, что он не простился с богом.
А н н а М а р и я. Не по своей вине, преподобный отец, не по своей вине. (Пауза.) Да, он уже не страдает, во всяком случае… Оставил это нам.
М а н у э л ь. Должен признаться, что на похоронах я все время думал совсем о другом. О несколько странном поведении прокурора, ведущего следствие по делу о покушении. Перед самым началом церемонии я обменялся с ним несколькими словами по этому поводу. Однако мне показалось, что он не был вполне искренен со мной. У меня создалось впечатление, словно он что-то скрывает.
С у с а н н а. Что ты этим хочешь сказать, Мануэль?
М а н у э л ь. То, что я почувствовал в его поведении нечто большее, чем профессиональную скрытность, свойственную подобным господам. У них бывает особенно таинственный вид, когда они не знают чего-нибудь. Между тем он держался как человек, которому известно, скорее, слишком много, чем слишком мало.
А н н а М а р и я. Ах, дорогой мой! Ведь мы-то знаем все! Его больше нет! Какое нам дело до чего-либо, кроме этих трех слов. Он ушел от нас! Мне тяжелее всего то, что ушел так ужасно. Даже не оставил нашей памяти своих черт, успокоенных вечным сном. Простите меня, но он буквально рассыпался, мой бедный дорогой Петр… Когда ты была еще дитя, Сусанна, у тебя однажды упала с балкона огромная прекрасная кукла. Ее голова разбилась вдребезги, на мельчайшие осколки. Это странно, но я думаю сейчас об отце, как о той разбитой кукле…
С у с а н н а. Ну конечно, помню, на следующий день я
О т е ц А н а с т а з и. Однако, милостивая государыня, его превосходительство погиб как солдат на боевом посту. Общество сумеет оценить это, оно не оставит и семью, которую он осиротил.
С у с а н н а. Ах, общество! Не будем говорить об этом. Все почувствовали теперь нечто вроде облегчения.
А н н а М а р и я. Сусанна! Как ты можешь?
С у с а н н а. Да-да, мама. Я не видала на похоронах ни одного лица, в скорбное выражение которого можно было бы действительно поверить. (С некоторой иронией.) Разумеется, кроме твоего, мама.
М а н у э л ь. А я видел, представь себе! Когда мы уходили с кладбища, я заметил у ворот молоденькую девушку, у которой глаза были полны слез. Она походила на гимназистку.
А н н а М а р и я. Гимназистка? Кто же это мог быть? Насколько мне известно, у отца не было такого рода знакомства…
О т е ц А н а с т а з и. Но как-то под вечер, три дня назад, именно в этой гостиной, где мы сидим, его превосходительство упоминал о здешних гимназистках…
С у с а н н а. Это верно. Было нечто такое. Гм, любопытно…
А н н а М а р и я (смущенно). Да, что-то говорил…
М а н у э л ь. Вот видите! Оказывается, пожилые господа оставляют в трауре не только свои семьи.
А н н а М а р и я. Мануэль!
О т е ц А н а с т а з и. Позвольте, господа, я не думал ни о чем недостойном, Я лишь имел в виду, что мы часто забываем о чистых неиспорченных существах, чьи чувства заслуживают доверия. Мне кажется, что его превосходительство принадлежал к людям, которые внушают молодежи высокие порывы. И уж наверняка так будет сейчас, после его солдатской смерти от рук злоумышленников.
А н н а М а р и я. Прекрасно сказано, преподобный отец. Да, Петр погиб как герой. В ближайшее время, дети мои, нам следует позаботиться о соответствующем надгробии — каком-нибудь исполненном благородства памятнике с аллегорической фигурой…
М а н у э л ь. Надеюсь, что правительство само позаботится об этом. Впрочем, я завтра уезжаю, мама.
А н н а М а р и я. Как, мой мальчик? Ты уже завтра хочешь покинуть нас? В эту трудную минуту?
С у с а н н а. Нам вовсе нет нужды расставаться, мама. Мы тоже должны уехать отсюда, как можно быстрее. Теперь, когда уже ничто не препятствует… Конечно! Отрешиться, забыть все это!
А н н а М а р и я. Нет-нет! Помилуйте, я не могу так вдруг. Ах, бессердечная молодежь! Как бы там ни было, это же ваш отец.
М а н у э л ь (размышляет вслух). Завтра я еще раз навещу прокурора. Меня по-прежнему тревожит вопрос — что тогда делал отец неподалеку от тюрьмы? Эту часть города, если не ошибаюсь, у него не было надобности посещать…
А н н а М а р и я. Ах, мой мальчик! Ты знаешь, что последние дни он бывал в самых невероятных местах! Агенты полиции говорят, что даже заглядывал в кабачки на окраине. Ужас! Теперь я вижу, что он попросту лез им в руки, своим убийцам. Но в таком случае… мне страшно произнести вслух… в таком случае это должно было случиться! И мы отнюдь не несем за это ответственности, не правда ли, преподобный отец?