Пёстрые перья

Финн Таня

И приглянулся мне один дворянин. Очень уж он ухаживал красиво, да страстные речи хорошо говорил. И ещё сказал, что жениться на мне не может, потому что уже женат. Этим он тоже меня покорил, что правду сказал.

– А что ж только один? От военных не больно-то отобьёшься!

– У других девушек так и было. Их не особенно и спрашивали. Да ведь мне не простой дворянин попался. Сам принц у него в закадычных друзьях ходил. Да и тот подкатился было, да мой его отогнал. Такой вот был, никого не боялся.

А потом армия наша ушла, и любовник мой с ними.

Уж как я его умоляла, чтобы меня с собой взял. Хоть служанкой, хоть кем. Не взял. А я ведь сказала ему, что беременна, что жизни мне теперь в родном доме не будет. Отец у меня очень строгий был. Нет, не взял, и велел к повитухе сходить, плод вытравить. Этого я ему простить не смогла. А я тогда уже силу в себе почувствовала. И к бабке одной, что одиноко жила, потихоньку ходила, училась. И прокляла я его страшно. Пожелала Данкану, чтоб род его пресёкся, чтоб сыновей жена ему никогда не родила. Зла я была очень.

Матильда опять вздохнула и расправила вязание.

– Почему же ты раньше этого не рассказывала? – спросила дочь.

– Случая не было. А теперь говорю, что бы ты поняла. Я для себя это делаю. Для своей совести.

Старуха, покряхтев, встала и вышла. Я закрыл глаза. Молодая женщина поворошила огонь в очаге, подошла ко мне, наклонилась так низко, что я почувствовал её дыхание. Потом тоже ушла.

Глава 30

Уже потом, когда мы были в относительной безопасности, наши парни рассказали, не вдаваясь в подробности, как всё это провернули. Как вытащили меня буквально из-под эшафота. Как провезли вместе с багажом по долгому пути, через все посты. Не знаю, что там было больше – удачи, или отчаянного риска. А может, и того и другого.

Осталось сказать совсем немного. Пути наши скоро разошлись. Я взял положенную мне долю, и подыскал себе тихий городок недалеко от столицы для спокойной жизни. Мне хотелось остепениться.

Я пошёл к местному священнику. Рассказал ему, что я много воевал, странствовал по свету, и скопил немного денег. Сказал, что собираюсь стать примерным прихожанином. И попросил помочь мне. Мне нужна была женщина, которая нуждалась бы в поддержке. И которая согласилась бы выйти замуж за человека, который не сможет быть для неё полноценным мужем вследствие полученных увечий. Но который станет ей опорой в жизни.

Священник сначала с сомнением отнёсся к моей просьбе. Но потом, когда я поселился рядом и стал усердно посещать службы, а также жертвовать на церковь в меру сил, пообещал помочь.

И такая женщина нашлась. Это была вдова лавочника, оставшаяся после смерти мужа с двумя детьми на руках. Муж её был грубый человек, любивший выпить в весёлой компании и в пьяном виде поколотить жену. Пьянство в конце концов его и сгубило.

После смерти мужа вдова обнаружила, что дела в лавочке совершенно расстроены. Она была в отчаянии. Но тут появился я. Жанна выслушала священника, и согласилась выйти за меня. Она не ожидала от жизни уже и такого. Впрочем, она не пожалела о своём решении. Мы были счастливы. Пока всё это не закончилось.

Загремел

засов. Дверь распахнулась, пропустив солдата с фонарём. Раздался голос лейтенанта Сиггела:

– Выходите. Все.

Щуря привыкшие к темноте глаза от внезапного блеска фонаря, арестанты поднялись. Вышли в сопровождении солдат под рассветное небо. На фоне серых туч чернели зубцы массивных стен крепости Контанс. Впереди угадывался прямоугольник утоптанной площадки для строевых занятий.

– Разве уже была утренняя поверка? – спросил Леонел.

– У нас свой режим,– ответил офицер. – Не задерживайтесь.

По верху крепостной стены прохаживались, вдыхая свежий утренний воздух, двое. Один, крепкий, средних лет мужчина с повадками военного, неторопливо шествовал давно привычной дорогой, твёрдо ставя ноги в прочных военные сапогах. Другой, молодой, то и дело обгонял его, выглядывая между зубцов стены и освежая припухшее после весело проведённой ночи лицо холодным горным ветерком. Его щегольские сапожки тонкой кожи шуршали по грубому камню под ногами, заставляя молодого человека болезненно морщиться.

По каменным ступеням они спустились на площадку у плаца. Молодой щёголь откинул полы шерстяного плаща:

– Здесь не ветерка.

Полковник понимающе оглядел его помятое лицо:

– Рекомендую носить военную форму. Удобно, практично. Никакая погода не помешает…

– Погодите. Что это там, у казармы? Ваш лейтенант опять кого-то вешает?

– Приходится. Развелось ворья в округе, как крыс.

Они подошли ближе, несмотря на явное нежелание коменданта крепости. Он не любил подобных экзекуций, считая их унизительными для его гарнизона. Армия воюет – палачи вешают, считал полковник. Но местный граф, владелец всех земель в округе, и личный друг полковника, с недавних пор поселился в крепости, и принялся решительно искоренять местных бандитов. Так что виселица на плацу теперь редко пустовала, к досаде коменданта.

Молодой щёголь вытянул шею:

– Как странно, если бы я не был уверен, то подумал бы, что это одна очень знатная особа там упирается. Он, кажется, даже что-то кричит эдакое…

Комендант усмехнулся:

– Не беспокойтесь. К нам накануне пришла депеша. Объявились преступники, выдающие себя за знатных дворян. Как сказано, пользуясь большим внешним сходством.

– Да, сходство явное. Я даже не решаюсь сказать, с кем. Что там у вас в депеше?

– Документы секретные. Но вы же сами видите.

За разговором они подошли ещё ближе. И один из людей, которых вели к перекинутым через грубо отёсанный брус верёвочным петлям, белобрысый, тощий молодой человек, вдруг вывернулся из рук оступившегося солдата и бросился к ногам коменданта. С разбега упав на землю, ухватился за его сапог:

– Господин полковник! Ваша милость, господин Ноэль, спасите моего хозяина!

– Силы небесные, – воскликнул щёголь, – да это же скромняга Теренс!

Он живо обернулся к своему спутнику: