Пёстрые перья
Шрифт:
– Ох, мочи нет, как крутит. Дай мне что-нибудь, да поскорее.
Я заметался. Когда было испробовано всё, а Жаку легче не стало, уже начинало светать. Рассвет мы встретили, сидя у входа в землянку. Я – обхватив голову руками в мучительных раздумьях, он – придерживая ремешок сползающих штанов. Готовый снова вскочить и убежать в ближайшие кусты.
Так что среди тех, кто покинул лагерь с первыми лучами солнца, были и мы с Жаком.
Когда впереди показалась гряда невысоких гор, густо поросших у
Матильду мы нашли в огороде. Стоя на коленях, она пропалывала грядки. Отведя белые волосы со лба перепачканными в земле пальцами, сощурилась на нас. Вид у неё был недовольный.
Оглядываясь на бледного Жака, я объяснил суть дела. Она слушала, сопя и хмурясь. Потом встала, отряхнула юбку, и поманила нас за собой в дом.
Там она завозилась у полок, уставленных всякой всячиной. Перебирала один за другим маленькие горшочки, что-то смешивала, пересыпала, бормоча себе под нос. Маявшийся Жак, наблюдавший за ней с лавки, сказал:
– Уважаемая, нельзя ли побыстрее?
– А ты куда-то торопишься, голубь? – ответила она, не прекращая своего занятия.
– Мне нужно успеть ещё кое-куда… – мой товарищ взялся за живот, икнул, и нетерпеливо закончил: – Дело у меня. Важное.
– Ну, если важное… – Матильда наконец нашла искомое.
Бормоча под нос непонятные слова, накрошила в чайничек загадочной сухой смеси из холщового мешочка. По комнатке поплыл пьянящий аромат.
Сунула в руки Жака кружку с отваром и велела пить. Потом положила ему ладони на голову, прижала пальцами виски и взглянула внимательно в глаза. Прикрикнула:
– Сиди, не дёргайся!
Тот замер. Хорошенько наглядевшись, старуха отошла к полкам, сняла с одной из них круглый предмет. Это был такой же, как у меня, стеклянный шар. Усадила меня рядом с собой на лавку. Вложила шар мне в руки, накрыла своими.
– Смотри. Что видишь?
– Ничего, – ответил я, недоумевая.
Она покачала головой.
– Глаза закрой.
Я закрыл глаза, начиная злиться. Всё это казалось мне глупым розыгрышем.
– Ну, что видишь? – повторила она.
– Темноту, – усмехнувшись, сказал я.
– Хорошо. Ещё что?
Я хотел ответить резкостью, но запнулся. Мне показалось… Показалось, что в темноте, клубящейся у меня перед закрытыми глазами, что-то мелькнуло. Я напрягся, пытаясь понять, что это было.
– Не суетись, – раздался голос Матильды. – Расслабься.
Я ещё какое-то время силился увидеть то, что мне померещилось. Потом старуха сняла свои руки с моих.
– Ну всё. Хватит тужиться.
Я заморгал слезящимися глазами. Она смотрела, странно
– Думаю, нам пора. – Я поднялся, отдал шар Матильде. Оглянулся на Жака. Тот лежал на лавке, приоткрыв рот. Он спал.
– Спит твой дружок, до вечера не проснётся. – Матильда не спеша поднялась. – Пойди, скажи дружкам своим, что в кустах сидят, задержитесь вы.
Когда я вернулся в дом, Матильда колдовала у очага, помешивая ложкой в котелке. По домику витали заманчивые запахи.
Бобр и Зяблик нисколько не удивились известию. Они лишь переглянулись, и продолжили игру в кости.
Матильда сняла котелок с огня и разлила похлёбку по двум расписным тарелкам. Пока я, обжигаясь, медленно хлебал её варево, она не столько ела, сколько смотрела на меня, подперев кулаком острый подбородок
Спросила:
– Скажи, деточка, у тебя в роду таких как ты, раньше не было?
– Нет.
– Точно?
– Уважаемая Матильда, – сухо сказал я. – Я прекрасно знаю всех своих родственников – как покойных, так и ныне здравствующих. Уверяю вас, что…
– Ну будет, будет, – она отмахнулась, смеясь, – ишь раскипятился! – Собрав тарелки, старуха унесла их, продолжая хихикать.
Жак проснулся действительно только к вечеру. Поднялся, держась за стену. Провёл ладонью по лицу. Шумно выдохнул. Щёки его порозовели. Он перевёл взгляд на приоткрытую дверь и крикнул:
– Ах ты, старая карга! Вечер на дворе!
Матильда, сложив руки под передником, спокойно наблюдала за нашим торопливым уходом.
Когда я выходил, пригнувшись, в низенькую дверь, она сунула мне в сумку маленький свёрток и шепнула: «Возьми, там травки всякие, пригодятся».
Глава 27
Всю дорогу Жак на чём свет стоит костерил старую Матильду. Пока Бобр наконец не проворчал, что всё едино они бы никуда бы не поспели. С такими засранцами. И Жак умолк.
В пути я вытащил из сумки и развернул подарок старухи. Там оказался небольшой амулет на шнурке – полупрозрачный камушек цвета солнца. Камушек грел ладонь. Он понравился мне, и я повесил амулет на шею. Ещё там был пучок высушенной травы. Я пригляделся и увидел, что это кровохлёбка. С досадой я сунул её обратно в сумку.
– Как это могло случиться?! – вновь и вновь спрашивал Бобр.
Стоя на коленях, он дрожащими руками в который раз перебирал сваленные в кучу на грязном плаще разряженные пистолеты. Рядом, на полотне, лежали семь наших товарищей. Чеглок лежал с краю. Лицо его было спокойно, словно он спал. Лишь две страшные раны на груди, там, где разодранная и пропитанная спёкшейся кровью рубашка прилипла к телу, говорили о смерти. Жак сидел рядом. В лицо ему я старался не смотреть.