Песнь земли
Шрифт:
— Что ты делаешь?
— Считаю, скольких цветов у тебя волосы. Вот эта прядь темно-каштановая, как у меня, а соседняя настолько светлая, что почти не видна на моей ладони.
— Отец когда-то ужасно сердился, что у меня не золотистые волосы.
— Он прав, они не золотистые. Ой, посмотри, как интересно: эта прядь пепельно-серая! Я уже насчитал десять различных цветов. А почему твой отец хотел, чтобы у тебя были золотистые волосы?
— Не знаю; я только помню, что он как-то разворчался по этому поводу. Мне тоже было любопытно, но он больше
— А волосы у тебя внизу… — не слушая ее, продолжал Дайнуолд.
Филиппа машинально сдвинула ноги, и он засмеялся:
— Нет, теперь ты моя жена. Я могу смотреть на тебя, сколько захочу, и ты не смеешь противиться. — Он прикрыл рукой ее лобок. — Чувствуешь тепло под моей ладонью?
Он закрыл глаза, и Филиппа почувствовала под его рукой волну чего-то более сильного, чем просто тепло. Это было желание, оно становилось все более сильным и властным, и она невольно согнула ноги в коленях.
Дайнуолд открыл глаза и взглянул на нее.
— Я знал, что ты захочешь еще, — сказал он с явным удовлетворением в голосе, наклонился и поцеловал Филиппу. Она почувствовала, как его пальцы скользнули по бедру и один из них медленно вошел внутрь. Она издала странный сдавленный звук, но он погасил его крепким поцелуем. Его язык проник ей в рот, и в это же время палец вошел еще глубже. Филиппа выгнулась навстречу и вскрикнула. Ощущение настолько ошеломило ее, что она не могла пошевелиться. Дайнуолд навалился на нее всем телом. — Тс-с, — сказал он, — лежи спокойно и наслаждайся тем, что я делаю.
— Я этого не вынесу, — прошептала Филиппа и начала страстно, неистово целовать его подбородок, нос, рот… Он засмеялся, почти не отрывая от нее губ, но этот смех быстро превратился в стон, потому что она коснулась его своим языком.
Внезапно Дайнуолд перевернулся на спину.
— Сядь сверху, — приказал он и, когда Филиппа повиновалась, медленно опустил ее на себя. Филиппа не двигаясь смотрела на Дайнуолда. Он слабо улыбнулся и накрыл руками ее груди.
— Ну, — еле слышно проговорил он. — Делай так, как тебе нравится.
Поначалу ее движения были робкими и неуверенными, но потом она сообразила, что слишком жестоко дразнит его желание, и принялась за дело быстрее, потом опять замедлила темп, и так до тех пор, пока Дайнуолду не показалось, что он сейчас умрет. Филиппа запрокинула голову назад, в истоме провела ладонями по своей груди и опустила их на грудь Дайнуолда. Их пальцы встретились, и оба невольно вскрикнули, потому что достигли вершины блаженства; их стоны и содрогания утоленной страсти на мгновение слились в единый могучий и вечный гимн любви…
— О Дайнуолд, — прошептала Филиппа несколько мгновений спустя. Она лежала, все еще обхватив его ногами и прижавшись щекой к его плечу.
Дайнуолд не смог бы ничего ответить, даже если бы на Сент-Эрт напали сарацины.
Мысли не слушались. Словно во сне, до него доносилось прерывистое дыхание Филиппы. Он утомил ее и был счастлив этим, не говоря уже о полнейшем удовлетворении,
— Что скажешь, Роланд? Ты надумал жениться на моей дочери? На прекрасной Филиппе?
Роланд медленно жевал медовый хлеб и не торопился отвечать. Ему не хотелось сердить короля откровенным признанием, что меньше всего на свете он хотел бы заиметь такое ярмо на шее, как жена.
Король нахмурился:
— Мой слуга Седрик сказал мне, что прошлой ночью к тебе приходили две девицы. Я велел ему держать свой длинный язык за зубами.
— Две девицы? — с удивлением переспросил Роланд. — Нет, ваше величество, их было три, но на третью осталось мало пороха, и я позволил ей помогать мне.
Король мрачно посмотрел на Роланда и вдруг расхохотался:
— Ты провел меня, словно лопоухого осла, Роланд. Я скажу Седрику, что он обсчитался. Так что ты решил?
Король, несомненно, вскипит, услышав его ответ, и Роланд попытался оттянуть этот неприятный момент, найдя компромиссное решение.
— Почему бы мне не съездить посмотреть на вашу дочь, сир? Может, она завизжит от ужаса, когда увидит мою отвратительную физиономию, — смиренно ответил он.
— Да, это вполне возможно, — сказал король, по обыкновению потирая подбородок. — Хорошо, Роланд, поезжай в Корнуолл и покажи девушке свое лицо, только предупреди, чтобы она смотрела прищурившись. Скажи ей, что ты один из моих друзей. Нет, скажи это лорду Генри.
Роланд кивнул. Он не против поехать в Корнуолл. Ему нужно повидать Грейлама де Моретона. К тому же он верил, что судьба так или иначе избавит его от женитьбы. Он всегда был удачлив. Что-нибудь непременно случится — такое, что позволит ему не оскорбить ни его величество, ни его незаконнорожденную дочь. Роланд не сомневался, что, как все Плантагенеты, Филиппа хороша собой. У Эдуарда все дочери были красавицы. Но всякий раз, когда Роланд пытался представить себе красивое женское лицо, перед его глазами возникало лицо некой Джоан Тенесбай. И де Турней знал, что так будет до самого его последнего дня. Прекрасное лицо изменницы, будь она проклята!
— Она очаровала его, и в этом нет ничего удивительного. — Старая Агнес выплюнула вишневую косточку и посмотрела на Горкела, который вплетал в кнутовище кожаные полоски. — Сомневаюсь, что хозяин позволит ей вылезти из его кровати.
Горкел покраснел и продел кожаную полоску не туда. Старуха закашлялась от хохота и, тыча в него скрюченным пальцем, еле выговорила:
— Такой зверюга — и покраснел как рак! Вот чудо, только посмотрите! Горкел, может, ты думаешь, что хозяин сделал ей больно? Клянусь, это она забрала всю его мужскую силу, и он теперь лежит, как тряпка.