Песнь земли
Шрифт:
— Разве ты не согласна, что Дайнуолд очень милый? По нему сохнут все женщины в округе. Им нравится, когда он ложится с ними в постель, раздвигает ноги и…
— Заткнись!
— Простите, хозяйка. Я и забыл, что вы все еще девственница и не знаете, как это бывает, ну… между мужчиной и женщиной.
Эдмунд, который беззастенчиво подслушивал, подошел ближе и хмуро уставился на Филиппу:
— Ты что, действительно невинна? До сих пор? Я знаю, такими бывают все девушки, пока не… Неужели ты не стала любовницей отца даже после того,
— Я ему не любовница! Я его служанка, его пленница…
— Филиппа остановилась.
Все-таки она еще и управляющий Сент-Эрта. — Почему ты не надел новую тунику, Эдмунд? Она тебе не нравится? Марго сказала, что туника тебе впору. По-моему, она хорошо сшита, и цвет тебе к лицу. А где твои ботинки? Почему…
— Я их не люблю. Кроме того, папа не носит ничего нового, и я не буду. Пока он меня не заставит, я останусь в этом.
— Ты упрямый маленький негодник!
— Уж это лучше, чем быть дылдой.
— Эдмунд, если я завтра увижу тебя в этих лохмотьях, то приду и силой надену на тебя новую тунику. Ты меня понял?
— Не посмеешь!
Девушка бросила на него взгляд, способный устрашить и взрослого мужчину. Эдмунд опустил голову, и Филиппа заметила грязные подтеки на его шее. Пальцы мальчика покрывал толстый слой глины. Такое впечатление, будто Эдмунд только что возился в помоях вместе с Туппером. Она должна поговорить с Дайнуолдом. Он заставляет сына учиться считать и писать, но позволяет ходить грязным и оборванным.
— Нет, посмею! — громко сказала она. — Кроме того, Эдмунд, ты примешь ванну. Когда ты последний раз держал в руках мыло?
— У нас больше нет мыла, хозяйка! — проорала через весь зал старая Агнес — когда требовалось, у старухи прорезался удивительный слух. — Никто из слуг даже не подумал о том, чтобы сварить мыло, — поспешно добавила Агнес, решив на всякий случай оправдать себя, — потому что хозяин ничего не говорил.
— Не может быть! — прокричала в ответ Филиппа. — Я сама видела мыло в комнате Дайнуолда.
— Так это последний кусочек.
— Мы завтра же сварим мыло, — объявила Филиппа, — и ты, мальчик-поросенок, первым опробуешь его на себе.
— Не буду.
— Посмотрим.
Мне предстоит многое обдумать, сказала себе Филиппа, входя в комнатку управляющего. Не зажигая свечи, она закрыла дверь, стащила через голову поношенное платье и аккуратно повесила его на спинку стула. Внезапно сзади раздался тихий голос:
— Одевайся.
Я не хочу наслаждаться твоим телом в подобной клетушке. Ты будешь лежать рядом в моей широкой постели, согревая меня, когда наступит утренняя прохлада.
— Я тебе не любовница! Убирайся прочь, Дайнуолд!
— Этим вечером я уже был с женщиной и не нуждаюсь еще в одной, пусть даже она такая большая, пышная и такая… возбужденная, как ты. Пошли.
Глаза Филиппы уже успели привыкнуть к темноте, и она наконец увидела Дайнуолда: он стоял,
— Тихо, — прошептал Дайнуолд и дернул Филиппу за руку. Все это видели, но никто ничего не сказал, даже мужчины воздержались от своих обычных шуточек. Филиппе хотелось ударить Дайнуолда, хотелось ударить их всех, и побольнее…
Она попыталась было вырваться, но все ее усилия оказались безуспешными.
— Я тебя больше не понесу на руках, — повернувшись к ней, хмуро предупредил Дайнуолд. — Или ты идешь добровольно, или я тащу тебя за волосы.
— Ты заплатишь за это, Дайнуолд, — прошипела Филиппа, одарив его самой противной из своего арсенала улыбкой. — Я пошлю весточку своему дорогому кузену, сэру Вальтеру; я расскажу ему, какой ты презренный негодяй, варвар, насильник…
— Я уже и так заплатил сполна, девка, потому что вынужден терпеть твое присутствие. Но, умоляю тебя, воздержись от красочного повествования о том, как я насилую невинных дев. Не стоит упоминать об этом, даже несмотря на то удовольствие, которое ты получишь, когда я возьму тебя.
Только сейчас Филиппа поняла, что Дайнуолд выпил эля больше, чем обычно. У него, правда, не заплетался язык, да и нос не покраснел, что обычно бывало в нетрезвом состоянии с лордом Генри, но шагал он очень старательно — как человек, который знает, что пьян, но не хочет, чтобы об этом догадались остальные. Впрочем, она не боялась его ни пьяного, ни трезвого. К собственному удивлению, Филиппа с интересом ожидала его последующих действий.
Оказавшись в спальне, Дайнуолд проделал ставший уже традиционным ритуал — бросил ее на кровать.
— Сейчас ты снимешь платье, — сказал он, глядя на Филиппу сверху вниз. — Оно уродливое и оскорбляет мой взор. Неужели ты еще не сшила себе что-нибудь поприличнее?
— Я сделала тунику тебе. Она сейчас у меня в комнате.
— Ты действительно дошила ее? Туника исчезла, и я решил, что ты разозлилась и выбросила ее.
— Нет, не выбросила. К сожалению. — Филиппа потихоньку отодвинулась на другой край кровати. — Ты слишком много выпил, — секунду помолчав, сказала она.
— Филиппа, — тихо произнес Дайнуолд, — у меня больше нет ни одного женского платья. Так что будь осторожнее с тем, которое на тебе, иначе тебе придется ходить голой. Да, я выпил больше, чем обычно, но что сделано, то сделано. Сними платье.
— Сначала погаси свечку.
— Хорошо. — Дайнуолд задул свечу. Комната погрузилась в темноту, и проникающий сквозь одно из окошек лунный свет серебристым кругом лег возле кровати. Филиппа не боялась Дайнуолда или того, что он сделает с ней, если захочет. Она стянула платье и положила его на пол. Затем скользнула под единственное одеяло.