Песнь Огня
Шрифт:
Занимаясь любимым делом, толстяк казался таким счастливым, что Бомен усомнился: а есть ли у него страшные тайны? Однако надо выяснить все до конца.
– Я хотел кое о чем вас спросить, капитан. О могилах.
– А! Мои бедные товарищи!
– Вы знали людей, которые там похоронены?
– Там никто не похоронен, мой друг. Хотя, конечно, мои спутники мертвы. Мне больно вспоминать…
– Простите. Может, не будем об этом?
– Нет-нет, так даже лучше. Зачем кладбище? Это им памятник. Иногда я хожу туда и воображаю, что мои
Звучало довольно убедительно, хотя сама идея Бомена удивила.
– То есть могилы пусты?
– Наверно, можно назвать их символами. Я бы похоронил своих товарищей, если бы мог. Но они умерли на мерзлой земле, твердой как камень.
Озадаченный, Бомен заглянул в ум толстяка и увидел тихую боль утраты, которая вполне вязалась с грустным рассказом. А вот чуть глубже Бомен с изумлением обнаружил куда более сильное чувство: ужасное, невыносимое отчаяние.
Я обречен! – исходил криком капитан. – Я обречен!
Как же это? Если человек живет в настоящем раю, любит вкусно поесть и поет, что на свете нет никого счастливей, чем он сам, – откуда такое отчаяние?
– Тебе интересно, что стало с моими спутниками? – продолжал Канобиус, не подозревая об открытии Бомена. Капитан говорил спокойно, не забывая время от времени помешивать, пробовать и приправлять маринад.
– Да, – ответил Бомен.
– Мы отправились в плавание на корабле «Стелла Мари». У побережья Лумуса нас застиг шторм. Бедный корабль выбросило на скалы и разбило в щепки. Двадцать три человека спаслись и дали клятву больше никогда не ходить по Западному океану.
– Вы были капитаном?
Канобиус огляделся и прошептал:
– Коком. Не судите одинокого человека за крошечную слабость.
– Ну, теперь вы капитан, – сказал Бомен.
– Да… Бедные ребята! Корабля не стало. Мы пошли через холмы на восток, к теплым водам, чтобы предложить свои услуги тамошним судовладельцам. К несчастью, зима в тот год выдалась ранняя. Без теплой одежды мы очень страдали.
Канобиус покачал головой и отхлебнул из ложки.
– Чего мне не хватает, так это соли, – пробормотал он.
– Они погибли зимой?
– Да. Один за другим. Я думал, что тоже не выживу. На счастье, я уже отличался упитанностью. Это и спасло мне жизнь. К тому времени, как я нашел этот остров, никого, кроме меня, не осталось.
– Как давно это было?
– О, много лет назад! Я потерял счет. Здесь нет времен года.
– И как вы с тех пор живете?
– Как видишь. Одиноко, но счастливо.
Канобиус лучезарно улыбнулся. Не зная, о чем еще спросить, Бомен вернулся к повозке. Тут его взгляд снова упал на спящего кота.
«В первый раз вижу, чтобы Дымок так спал», – подумал Бомен, встал на колени и нагнулся к голове кота. Дымок дышал ровно. Бомен легонько тронул кота за ухо. Ухо дернулось,
Бомен встревожился. Пригнувшись еще ближе, он вошел в ум кота. Мыслей там особых не обнаружилось – во всяком случае таких, которые можно выразить словами. Правда, нашлось какое-то то ли чувство, то ли сон о чувстве… Странное сочетание полных противоположностей: невероятного блаженства, переполняющего кошачий мозг, и угасания, будто кот уменьшается в размерах или уходит далеко-далеко.
Бомен понял, что кота не разбудить, и прошептал ему на ухо:
– Не оставляй меня, Дымок!
В ответ ухо снова дернулось, и только.
Глава 10
Пир капитана Канобиуса
Группы, возникшие после великого раскола, легли спать отдельно. Сирей и Ланки устроились неподалеку от Хазов. Спали не укрываясь: даже после захода солнца в долине было душно и жарко.
Бомен видел какие-то суматошные сны, постоянно просыпался и долго не мог заснуть. Его не оставляло чувство, что в долине прячется зло, которое он проглядел. Надо предостеречь друзей, которые решили остаться, но что сказать? Да, Канобиус чего-то очень боится… Вот только чего?
В закутанную облаками долину не проникали ни свет луны, ни мерцание звезд. Открой глаза или закрой – ничего не меняется. Возможно, поэтому другие чувства Бомена обострились. Он слышал, как посапывают люди вокруг, как шевелятся во сне. Они так далеко отсюда… Вдруг Бомен почувствовал: проснулся не он один.
Кто-то сел и вздохнул. В такой темноте узнать человека по вздоху было не сложнее, чем днем – по голосу.
– Сирей? Не спишь?
– Да.
– В чем дело?
– Ни в чем. Я часто по ночам просыпаюсь.
– Эта ночь совсем другая. И темень! Даже руки не видно.
– Тебе не нравится?
– Нравится.
Чтобы не помешать остальным, Бомен и Сирей разговаривали очень тихо. Звук голоса друга успокаивал, темнота уже не казалась такой необъятной.
– А мне нравится, – сказала Сирей, – что ты меня не видишь.
– Почему?
– Сам знаешь.
– Из-за шрамов?
– Да.
– Ты ошибаешься, Сирей. Шрамы тебя совсем не портят!
– Ты говоришь так, потому что добрый. Мне нужна правда, а не доброта.
– Я и говорю правду.
Сирей помолчала и потом очень тихо сказала:
– Ах, Бомен! Если бы я была по-прежнему красивой, ты бы любил меня, как я тебя.
Бомен растерялся и не знал, что ответить. Странная темнота… Можно сказать то, что никогда не сказал бы при свете.
– Ты по-прежнему красивая, – наконец выговорил он. – Даже краше, чем была.
– Но ты меня не любишь.
Бомен замолчал.
– Странно, – чуть погодя сказала Сирей. – Меня всегда все любили. А я люблю тебя. Как же во мне так много любви, а в тебе так мало?