Первый долг
Шрифт:
Я слишком долго жил во льду, поэтому он стал частью меня. Но на данный момент все это забрала и разрушила глупая маленькая девчонка: своими прикосновениями прожгла трещинки в моем идеальном самоконтроле.
Те два дня были чертовой отсрочкой. Не для меня, для нее. Для моей семьи. Для каждой проклятой гребаной души, которые жили со мной.
Она думала я монстр? Лед не мог быть монстром — прочный и нерушимый — идеальная клетка для кого-то вроде меня.
Она наивно полагала, что поняла меня.
Я рассмеялся.
Она
Я удостоверился, что ей посылали еду утром, в обед и вечером. Я наблюдал за ней через скрытые камеры, которые были установлены по периметру комнаты, чтобы убедиться, что она не выкинет никакого идиотского поступка по типу выпрыгнуть из окна или порезать себе вены осколком от посуды.
На два дня я оставил ее в комнате смерти, только чтобы понаблюдать за той, кого я превратил в сексуальное существо, которое мерцало и привлекало меня как маяк.
Большую часть дня она вся была поглощена своим долбаным телефоном: читала, писала, рассматривала Бог знает что в нем. Иногда ее лицо выражало неподдельную печаль. Иногда ее губы озаряла яркая и красивая улыбка, что посылала болезненные уколы в мое сердце. А иной раз она просто прерывисто вздыхала; ее маленькие дерзкие грудки вздымались и опадали, когда она делала частые и глубокие вдохи. Внезапный яркий сексуальный румянец, который проявлялся на ее коже, сводил меня с ума от ревности.
Ревность.
Эмоция, которая являлась непозволительной роскошью в моем снежном королевстве.
На второй день ее заключения, я оставил ее в запертой комнате, а сам поехал на охоту. Я выпустил гончих, и мы шумно загоняли стадо оленей. Я преследовал несчастных существ и руками, дрожащими от трепета, пускал стрелы в жалких травоядных. Да, к счастью, некоторые вещи оставались неизменными, действовали, как отточенный и налаженный механизм в моем мире, даже если большая его часть была превращена в руины.
Бешеная жажда крови была удовлетворена. Я успокоился.
Трещины, которые пробили брешь в моем самоконтроле, заиндевели и покрылись толстой коркой льда.
Рациональность и спокойствие были возвращены на прежнее место.
Этим вечером мой отец и братья собрались в главной столовой на семейный ужин — только четверо из нас. Олень, которого я застрелил, украсил наш скромный стол тушеным, жареным мясом и рулетом.
Диалог, который мы поддерживали непосредственно в течение ужина, был неумелым; скрытое чувство гнева, ненависти проскальзывало между нами. Мудак Дэниель на протяжении ужина ухмылялся с присущим ему высокомерием. На губах Кеса то и дела проскальзывала непонятная улыбка, и мой отец…
Бл*дь, мой отец.
Я был двадцатидевятилетним мужчиной. Кровь уже окрасила мои руки в алый цвет, и жесткая льдистая корка покрывала сердце, но все равно я был недостаточно хорош. Все равно, я был не его уровня. Что-то жило в глубине меня, что он пытался задушить, уничтожить, вырвать, но,
Я научился, как прятать его от посторонних глаз.
Но Нила... черт.
Она обладала не дюжей силой, чтобы обнажить это.
Я хотел кричать, бушевать. Сделать шаг навстречу правде и открыться своему отцу, кто я был на самом деле.
Но я этого не сделаю. Не сейчас. Это слабость
А я, бл*дь, не был слабым.
Я был на расстоянии вытянутой руки от того, чтобы унаследовать все то, что принадлежало моему отцу. Меня отделял лишь год. И у меня была собственная малышка Уивер, чтобы я мог играть и забавляться с ней. Смена власти начиналась — все братья из братства «Блэк Даймонд» знали это. Мои родственники знали это. Весь хренов мир знал это, но мой отец… он был не в восторге от происходящего.
Его пожирающий взгляд поймал меня в ловушку; я сверлил его взглядом в ответ.
Противостояние между нами распространялось волнами во все стороны, ненависть достигла своего апогея, больше было невозможно сдерживать ее под маской из прогнившего уважения, фальши и негласного союза, не бросая вызов друг другу.
Когда мы схлестнулись в последний раз, один из нас ушел сломленным, другой никуда не делся, остался невредимым и при своих привилегиях.
Десерт был подан: праздничное суфле из малины. Матриарх нашей семьи, наконец, решила показать свою задницу из личных покоев «Хоуксбридж Холла».
В молодости Бонни Хоук, скорее всего, выглядела достаточно привлекательно, но ее время давно прошло. В девяносто один, она передвигалась болезненной поступью и с большим трудом — упрямая корова отказывалась пользоваться инвалидным креслом или на крайний случай тростью, чтобы облегчить себе передвижения по дому.
— Здравствуй, мой сын. — Она кивнула в приветствии Брайану Хоук, затем перевела взгляд на Кеса, потом на Дэниеля и в итоге на меня. — Здравствуйте, внуки.
Дэниель закатил глаза, показывая свое пренебрежение, Кес резко метнулся и помог ей опуститься на стул, а я улыбнулся отлично отточенной приветливой, но на самом деле хрен-вам-настолько-приветливой улыбкой, которой приветствовал всех с десяти лет.
— Здравствуй, бабушка, — послышалось в ответ приветствие от трех натренированных на вежливое обращение Хоук.
Бонни села, щелкнув пальцами, привлекая к себе внимание незаметного персонала, чтобы ей наполнили тарелку малиновым десертом. Она неспешно положила в рот полною ложку.
Ее карие глаза в это время, словно сканировали меня, затем прозвучал вопрос:
— Поведай нам всем, Джет. Как обстоят дела с последней Уивер?
Я выпрямил спину, расправляя плечи, когда ее вопрос отдался реакцией в моих боксерах. Эта чертова ведьмочка погубит меня. Как только я слышал слово «Уивер», мой член становился твердым.