Первые
Шрифт:
Травлю прерывает звонок телефона. Я лезу в карман, чтобы увидеть, кто отрывает меня от важного занятия, и сжимаю зубы крепче. Отец. Сбрасываю вызов после недолгих раздумий и вновь бросаю взгляд на Лизу. За рёбрами тут же расплывается тепло. Бьет жаром, а потом атакует близлежащие клетки. Она улыбается. Подносит чашку к губам. Что-то пьет. А я подыхаю от ревности в этот момент, стоит только вспомнить, как Шум ее целовал…
Сжимаю кулаки и зажмуриваюсь на пару секунд, слушая, как телефон разрывается от новой трели. Батя не успокаивается и продолжает проверять мою нервную систему.
— Тебе зачем телефон?! — рычит в динамик, стоит только поднести гаджет к уху. — Мамаша твоя опять в больничке! Надо забрать!
— Кому? — тру переносицу пальцами. Мотор содрогается от сильных выплесков крови. Достали уже!
— Что кому?
— Кому надо? — челюсть сводит от того, как я ее напрягаю для ответа. — Мне вот не надо.
— Антон!
— Что Антон?! — рыкаю в ответ. Мобила трещит от силы, с которой ее сжимаю. — Для тебя ведь представление!
— Это твоя мать.
— И твоя жена. Если огорчает этот факт, то разведись уже!
Сипло выдыхаю, а батя матерится в трубку. Впервые позволяю себе разговаривать с ним в таком тоне. Но, парадокс! Становится легче. Внутренний триггер постепенно затихает. Есть остаточная жалость, и я гашу ее. Я сейчас четко отличаю цирк, который устраивает мама, от настоящего горя. Оно настигало ее в первые дни, поэтому меня пробрало… Нет, я не перестал ее любить, но вывозить истерики и загробные речи уже просто не могу. Не хочу из-за них вновь накосячить с Лизой.
— Антон, я тебя прошу, — отчеканивает каждое слово, — забери ее.
— А я тебя прошу не грузить меня своими проблемами, — звучит в тон. Я даже не замечаю, как Кирьянова прощается с Шумом и замирает около меня. Смотрит так, что до самого нутра пробирает. Не дожидаясь ответа от бати, сбрасываю вызов. Руки противно подрагивают. — Как? — выжимаю из себя показательно расслаблено.
— Хорошо, — вспыхивает, когда притягиваю к себе, но сопротивление сброшено за отметку минимум, и это радует. Она действует на меня странным образом. Ещё год назад заметил, что Лиза купирует очаги злости. Когда она рядом сердце вроде и бомбит, но спокойно. Только тогда я не воспринял это чувство, как что-то серьезное. Вообще абстрагировался и старался стереть из памяти те моменты, когда с ней было улетно.
— Если хочешь, можем поговорить, — отстраняюсь, открываю перед ней дверь и жду, когда сядет.
— Нет.
— Ок, — аккуратно закрываю дверь, обхожу тачку и сажусь за руль. В салоне тепло. Не хотел морозить Лизу после нашего слияния под дождем. Срывать машину с места не спешу. Жду, когда Кирьянова сама заговорит, но она лишь губы кусает, глядя на лобовое стекло.
— Можешь меня домой отвезти? — бросает на меня короткий взгляд. Киваю. Пока движемся по нужному маршруту, не произносим ни слова. Меня тянет к ней. Хочу прикоснуться. Целовать. Когда останавливаю тачку, опять чувствую, как Кирьянова меня сторониться.
— К себе пригласишь? — поворачиваюсь к ней, дотрагиваюсь до руки, глажу пальчики.
— А если я скажу нет, то что? Разве ты послушаешь?
—
Кирьянова поворачивается ко мне, скользит взглядом по лицу, вызывает ответную реакцию. Каждая клетка в теле настраивается на нее. Подушечки пальцев покалывает от предвкушения. Лиза шумно выдыхает.
— Если хочешь познакомиться с моим дядей, то пойдем, конечно, — дерзко выдает, а я ухмыляюсь.
— Значит идем, — дергаю за ручку, пока Кирьянова удивленно моргает, — лучше рано, чем поздно.
— Ты уверен, что ему понравишься? — ворчит, открывая дверь.
— Главное, чтобы я нравился тебе, Милые Ушки, а на остальных мне по барабану.
34
Быть внешне невозмутимым и чувствовать себя таким — две противоположные стороны одной медали. Я улыбаюсь Кирьяновой, пока мы идём к подъезду, поднимаемся на нужный этаж и попадаем в квартиру, но внутри вибрируют органы. Наверное, это чувство называют волнением. Я уже многое перепробовал в жизни, кроме знакомства с родителями своей девушки. Так стоп! У меня и девушки не было. Чтобы вот так, по серьезному. Даже не задумывался об этом, только наблюдал издалека, как некоторые из знакомых пацанов влезали в это болото, и вот! Я добровольно в него нырнул.
Не знаю, сколько раз сердце успевает проломать ребра, пока я стою у двери и прислушиваюсь к каждому звуку в квартире Лизы. Странно. Кроме шороха одежды и недовольного сопения Кирьяновой, посторонних звуков нет. Проверяла значит… Улыбка становится ещё шире. Скидываю кроссы и подхожу к Милым Ушкам с отнюдь не детскими намерениями. Она тут же реагирует, пытается увеличить между нами расстояние. Напрасно. Я его тут же сокращаю. Прижимаю желанное тело к себе, утыкаюсь носом в ее волосы и от кайфа, током проходящим по венам, прикрываю глаза.
— Обманула меня, Лиза, — шепчу, не обращая внимания на слабое сопротивление Кирьяновой. Упирается руками в мои, но уже через секунду шумно выдыхает и позволяет моим рукам скользить по талии. Наглею. Забираюсь выше. Потом ниже. Всего ведет от нее. Пульс за короткий промежуток времени проходит спринтерскую дистанцию. Хочется большего, и я не могу себя ограничить в желании попробовать Лизу на вкус. Пусть уже наслаждался недавно. Мне мало. Переворачиваю Кирьянову к себе лицом, отыскиваю алые губы и тут же припечатываюсь к ним своими.
Мотор с характерным ревом срывается с места. Разгоняется. Набирает обороты. Под кожей будто лихорадка просыпается. Вдоль позвоночника пробегают мурашки. Напираю сильнее, выбивая из Лизы сладкий выдох. Реагирую тут же. Медленно раздвигаю ее губы языком и чуть ли не рычу от удовольствия. Лиза обмякает в моих руках, но, что самое убивающее, отвечает. Не понимаю, как оказываемся около стены. Вдавливаю в нее свою девочку. Целую жадно, но без жести. Воздуха не хватает в лёгких, чтобы напитать клетки кислородом. С ума схожу от нее.