Первые
Шрифт:
— Не моя, — сглатывает и секунду мешкает прежде, чем дать мне свой чудесный гаджет, — посмотри.
— Хочешь и меня подсадить на ваше сраное сообщество? — угараю, но беру телефон и врубаю видео.
Темно. Слышно, как идет дождь. Всматриваюсь в два силуэта под ливнем. Целуются так отчаянно, будто вот-вот сексом займутся. Усмехаюсь.
— И что тебя так поразило? — не думал, что Тёмыч у нас настолько романтичная натура, что поплыл от вида целующейся парочки. Уже протягиваю мобилу обратно, как кадр приближают. У меня сердце делает экстремальный кульбит. Во рту сохнет за секунду. Сжимаю корпус сильнее, чтобы не выронить из-за дрожи в конечностях. Мать твою, этого не может быть! И будто на зло появляется крупный план. Смутно.
— Шум? — Майор забирает мобилу, а я сижу, как придушенный пес. Сердце колошматит. Кулаки стальные. Каждая мышца разбухает вдвое, особенно сердечная.
— Нормально, — выдавливаю через зубы, — просто убью его.?????????????????????????
26
После вчерашнего глаза открывать не хочется. Прерывать сон тоже, но я не властна над этим процессом, поэтому тяжело вздыхаю, устремляя взгляд в потолок. Вместо него там лицо Антона, его губы, красивые глаза, которые кажутся слишком честными. Может, я с ума схожу, но вижу в них раскаяние, а в уши, как музыка, льется его голос. Это ненормально! Неправильно! Грязно! Сжимаю теплый плед пальцами и зажмуриваюсь, чтобы прогнать прочь неприятное ощущение. Не помогает. Я чувствую себя предательницей. И не только по отношению к Диме. Было бы легче принять случившееся, если бы я отчаянно сопротивлялась Маршалу… Но я поддалась его напору и теперь внутренне металась от вины перед Димой и перед собой. Я не хотела подниматься с постели. Телефон не брала в руки, ведь на экране высвечивались уведомления о пропущенных звонках Шумова и его сообщения. Больше, конечно, пугали СМСки от другого человека, который не спешил покидать мои мысли.
Как такое вообще возможно?! Если каждый сантиметр моей кожи, будто помечен Антоном. Он так нежно меня целовал. Кусал. Облизывал. Губы ноют от того, как ненасытно он их терзал, а я… Я отвечала, как могла… Потому что отчаянно его хотела! Хотя бы кусочек того Антона, которым он может быть. Хотя бы часть того Маршала, которым он был со мной. Страх повторения ситуации на выставке горячие поцелуи не смогли вытравить. Он все еще держал меня в своих крепких объятиях. В голове звенело от мыслей. Как мне теперь Диме в глаза смотреть? Он не заслуживает такого отношения… И признаться ему будет очень тяжело… Не представляю, как это сделаю, и даю себе немного времени для моральной подготовки.
Вот так за один вечер я глупо профукала Шумова, хорошего, надежного, простого. Из груди вырывается стон. Глаза увлажняются, но слез нет. Наверное, я выплакала все вчера. Мои первые настоящие поцелуи оседают в памяти привкусом соли и крови, не становясь от этого хуже. Наоборот, ощущения убийственно приятные. И за это нужно себя уничтожить! Я не могу испытывать к Антону никаких чувств, кроме ненависти! Но ее нет… Даже злость и та притихает на фоне самобичевания. Я лежу на кровати, как побитая собака, не имея сил для того, чтобы подняться и выпить какао.
Только у кого-то там сверху нет совести, и мне приходится встать. В дверь звонят, не прекращая. Я бегло осматриваю себя в зеркало. Ужасно выгляжу. Веки опухли, да и губы не лучше… Когда противная трель повторяется, я подхожу к двери и открываю ее.
— Наконец-то, Лиза… — снимаю цепочку и пропускаю внутрь Инну. Судя по всему, она еще не была дома. Все то же платье. Помятая прическа. Лихорадочный блеск в глазах. И темные разводы туши на нижних веках. Вид пугающий, если честно.
— Ин… — выдыхаю, пока она скидывает с ног обувь, бросает на пол дорогую куртку вместе с сумкой и запускает пальцы в волосы. — Что случилось?
— Можно у тебя душ принять? — подруга так сильно стискивает волосы у корней, что я спешно киваю. Собственные проблемы быстро отходят на второй план.
— Иди.
В ванную захожу без стука и аккуратной стопкой оставляю белье на стиральной машине. Пальцы пробивает нервная дрожь, и я ухожу в зону кухни, включаю чайник, умываюсь под краном в мойке. Не хочу быть опухшей хозяйкой. Ростова и не в таком состоянии меня видела, но сейчас помощь нужна не только моей особо чувствительной персоне. К тому моменту, когда Инна выходит из ванной с полотенцем на голове, я уже ставлю на стол тарелки с омлетом. Завтрак не богатый, но сытный. Она проходит вперед, садится на стул и не спешит говорить, почему пришла ко мне. На минуточку… В семь утра.
— Ин, ты не была дома, да? — начинаю осторожно, и Ростова прикусывает губу. Выдыхает шумно. Открывает рот, но тут же его закрывает. Берет кружку с чаем и жадно пьет.
— Не была, Лиз, и не знаю, как заявлюсь к ним. Папа будет в бешенстве.
— Почему?
— Я… — она сглатывает, поднимает голову, всматривается в мое лицо, на котором наверняка написаны все эмоции. — Я такое сотворила, Лиз… Не знаю, как сказать, и нужно ли…
— Не пугай меня…
Инна качает головой, поднимается, отходит к окну и обнимает себя руками. Мне хочется подойти к ней и обнять, но я, как кукла с поломанным механизмом внутри, сижу и жду, когда подруга расскажет подробности своего ночного приключения.
— Я, — поворачивается ко мне и с завидной смелостью выдает, — с Кириллом переспала.
Мои брови лезут на максимальную высоту.
— С каким? — знаю ответ, но хочу услышать подтверждение. Инна закатывает глаза и тут же упирается в меня раздраженным взглядом. — С Лабуковым… Не верю…
— Самой тошно.
— Как так получилось, Ин? Он тебя заставил?
— Нет, Лиз, — вспыхивает Ростова, — скорее наоборот. — Она усмехается и указывает на мое лицо. — Ты, я смотрю, тоже зря время не теряла.
27
За столом царит гробовое молчание. Мать слишком дергано переставляет столовые приборы, стараясь привлечь мое внимание, но мой мозг сосредоточен на Кирьяновой. Взгляд практически не отрываю от телефона, ожидая, что Лиза ответит. Хотя бы слово напишет. Из черного списка ведь вытащила…
Провожу языком по пересохшим губам, чувствую легкое жжение, внутренне улыбаюсь. Кусалась моя девочка. И я должен негативить по этому поводу, но давлюсь остатками кайфа, которого вчера хапнул на год вперед. Я, как закодированный алкоголик, сорвался после долгого перерыва и не мог остановиться. Вгрызался. Напирал. Впитывал. Зализывал сочные губы. Ловил языком ее юркий язычок. Стонал от острого удовольствия, а ведь это был всего лишь поцелуй… Стоит заметить, что таких у меня еще никогда не было. Желанных. Убивающих и воскрешающих одновременно. Неземная эйфория долбила точно в центр мишени — в гребаное сердце, которое от одного воспоминания о губах Кирьяновой пускалось вскачь. Пульс ускоряется за считанные секунды. Тело наполняется жаром, и я оттягиваю ворот толстовки, чтобы пустить за нее мизерный поток прохладного воздуха.
— Ты отца видел? — шумно выдыхаю. Не хотелось бы вести с матерью разговоры, потому что я каждой порой ощущаю, чем закончится наша мирная беседа.
— Нет.
— Позвони ему, а то на мои звонки он не отвечает, — звучит в приказном тоне, и у меня пропадает аппетит. В горле комом становится и омлет, и кусок черного хлеба. Поднимаю голову, смотрю на маму и глотаю раздражающую пищу.
— Нет.
— Что? — замирает, держа чайную ложку в руке. Глаза наполнены неподдельным удивлением. — Что значит нет, Антон?