Первые потери

Бор Алекс

Димка видел их на Фотографиях, в краеведческом музее, который располагался в старинном дворце, в котором до революции останавливались императоры по пути из одной столицы в другую. Дворец тоже был разрушен во время той войны. От него остались только обугленные стены... Но после войны дворец - как и весь Староволжск - восстановили.

Конечно, пятьдесят лет - это больше, чем вечность. Пятьдесят лет назад даже Димкиной мамы не было на свете, а бабушка была маленькой шестилетней девочкой... даже трудно представить бабушку такой маленькой... хотя Димка видел пожелтевшие фотографии тех лет... и мама даже говорила, что Димка

в раннем детстве был очень похож на бабушку...

Димке трудно было поверить, что и широкие, закованные в душный асфальт проспекты, проложенные на месте старинных купеческих особнячков, и ещё сохранившиеся от прошлого узенькие, заросшие тополями, акацией и черёмухой переулки когда-то тоже походили на чёрные, жутко зияющие пустыми глазницами окон, улицы Степанакерта, Сараево, Оливии, Грозного... Трудно было поверить, что не в кино, а на улицах городов одни люди стреляют в других людей.

И разве он, тринадцатилетний Димка, задиристый и непослушный, иногда дерзкий паренёк мог предположить, что война, разрывы которой громыхают на другом континенте, могут коснуться и его самого? Что такими могут стать Староволжск и маленький городок на океанском побережье, - городок, мудрёное испанское название которого Димка никогда не мог запомнить, как ни старался...

Городок, где на влажную песчаную землю упадут, пробитые тяжёлым свинцом, Элина и Роберто.

Друзья...

"Ты уже никогда не смочь видеть их" - семь слов на неправильном русском языке. Всего семь слов...

Всего одна строчка.

Одна строчка из семи беспощадных, как сама война, слов...

"Элину убили. Роберто погиб в бою". Краткая констатация смерти. Никаких эмоций...

Но ты видишь, как медленно, прячась за широкие стволы тропических деревьев, медленно движутся чёрные тени.

Видишь, как вглядывается во тьму чёрный зрачок автомата, готовый в любую секунду изрыгнуть свинцовую смерть. И разве думает тот, у кого в руках автомат, кто в этот миг чувствует себя равным Богу, в высшей власти которого казнить или миловать, - разве думает он о том, кому уготована смерть - взрослому или ребёнку...

Главное - успеть выстрелить первым.

Выстрелить точно и метко, повергая врага....

А враг может и не знать о том, что он враг. Потому что он - слабый ребёнок. Маленькая девочка. Такая же, как Элина...

Ничуть не старше...

3

Элина.

Маленькая девочка с чёрными волнистыми волосами и россыпью золотистых веснушек на смугловатом лице. Лице добром и обаятельном...

И - пристальным взглядом больших антрацитово-чёрных глаз, увенчанных длинными пушистыми ресницами. Глаз, в угольных зрачках которых грустно отражался окружающий мир.

Там, в лагере, ей не исполнилось ещё и одиннадцати...

Элина очень любила бегать, играть в догонялки...

– Догони меня!
– звонко кричала она Димке. И легко, упруго, словно к её загорелым ногам были прикреплены эластичные пружины, бежала вприпрыжку, высоко взлетая в лазоревую синь неба, и оранжевая футболка выбивалась из синих, с двумя золотистыми якорьками по бокам, шорт, открывая шаловливому ветру смуглый живот с засохшими корочками царапин и ссадин. И Димка невольно любовался Элиной - такая она в лучах южного солнца была изящная и грациозная...

Димке даже казалось, что перед ним не обычная иностранная девочка, а таинственная

маленькая фея из волшебной сказки, которая слетела с пера мудрого и доброго сказочника, когда он коснулся остриём белого листа бумаги... Она, эта фея, ожила, пришла в наш реальный мир, потому что сказочнику очень хотелось вдохнуть в неё жизнь.

Или потому что Димка давно хотел познакомиться с такой девочкой?..

.. Солнце скрылось за лёгким облачком, волшебные чары рассеялись, и Димке уже не казалось, что он видит сказочную фею... Перед ним стояла обычная девочка десяти лет, - маленькая, непоседливая, порывистая... Она остановилась в нескольких метрах от Димки, подпрыгивая на месте от живого нетерпения, пытаясь вовлечь его в весёлую игру.

И Димка неторопливо шагнул к Элине.

А она порывисто быстро на одной ноге вокруг себя, - чёрные волосы длинными волнами по русалочьи обвили тонкие плечи.

Вскинула к небу опалённые жарким солнцем тонкие руки - и вдруг, стремительно сорвавшись с места, побежала по сухой каменистой тропинке...

Элина бежала, не оглядываясь. Потому, что знала, что Димка во весь дух бросится за ней...

И ребята мчались друг за другом, не чуя под собой ног.

Мчались по высокой, круто обрывающейся в сверкающие под жаркими лучами южного солнца пенисто-бирюзовые волны, бровке каменистого берега, кое-где поросшего душистой изумрудной травой, которая приятно щекотала босые ноги.

Они бежали - Элина впереди, а Димка за ней...

.. Однажды Элина остановилась на отвесной кромке крутого обрыва, и, пронзив Димку неунывающим взглядом, плавно оторвалась от каменистого суглинка, словно хотела, подобно чайке, взлететь в голубую высь неба и, по-спортивному прогнувшись, высоко вскинула позолоченные мягким загаром тонкие руки, словно желая, коснутся кончиками пальцев раскаленного шара далёкого солнца - вдруг полетела с пятиметровой высоты вниз, в угрюмую морскую пучину, не боясь, что коварно клокочущие волны разобьют об острые прибрежные камни...

А Димка, восхищённый не девчоночьей смелостью Элины - ни одна девчонка из его класса не бросилась бы так отважно в угрюмую пену морских волн! остановился на зыбком краю клокочущей бездны, и, затаив дыхание, смотрел, не отрывая восторженных мальчишеских глаз, как легко, играючи рассекает хмурые морские волны маленькая хрупкая девочка в красном купальнике...

И подкрадывалось к груди какое-то странное, непонятное, неосознанное, тёплое чувство...

Элина весело махала Димке рукой, что-то кричала ему на своём родном языке, нежно-певучие звуки которого пронзительно летели в чистое, высокое гулкое небо, нежно обнимающее землю лиловой голубизной.

Димка не знал языка Элины, но понимал, что она зовёт его к себе. Хочет, чтобы он, призрев леденящий душу, жуткий страх высоты, смело шагнул в пенные волны.

Но осторожный Димка не отважился сломя голову сигать в кипучие волны игривого моря. Нет, он не был трусом. Просто был осторожным. Наслушавшись историй о коварстве морских волн, которые, играя, часто уносили на дно даже опытных пловцов, он с трудно скрываемой неприязнью относился даже к спокойному морю, наглухо скованному безмолвными цепями штиля... А что говорить, когда тёмно-синие волны начинают играть, зеленовато-белой пеной, шумно набрасываясь на отвесную стену берега, подмывая её, пытаясь обрушить, раскрошить, утопить!..