Первые игры с Ней
Шрифт:
– Клен?
– она подняла бровки.
– Он мне очень нравится.
– Нет. Тополь.
– А какую старуху?
Он пожал плечами:
– Какую-то. В длинном платье. Темную. А еще у нее была такая, чем режут траву.
– Такая кривая?
– Ага. Гнутая. Похожа на нос вороны.
– Так я и думала. А еще? Какая она была?
– Я не знаю. Страшная. Она была старая. И везде - черные пятна. Это потому что тополь такой грязный.
– Она не похожа на меня, а?
– девчонка скорчила рожу.
– А-ххэй-йя! Ну, ты даешь! Конечно, нет.
– Если
– Он сказал, эта старуха увела с собой его жену.
Девчуга поморщилась:
– Зачем ей его жена? Разве у нее еще не все есть? Она ведь так высоко, даже над крышами?
– Он сказал, это плохая старуха. Она каждый день уводит кого-нибудь из города. И каждую ночь - еще кого-нибудь. А его жена болела, и к ней ходили врачи. А потом пришла эта и увела ее. Я сам видел: сначала она лежала на кровати, а потом я пришел, и никого нет.
– И куда они ушли?
– Я тоже спросил, куда, а он говорит, не знаю.
– Странно. Обычно взрослые все знают, а?
Он пожал плечами.
– И ты не помнишь, как зовут эту старуху?
– спросила она.
Он с серьезным видом покачал головой и выпятил нижнюю губу, как бы давая знать: "Без понятия", а потом сам поинтересовался:
– А тебе зачем?
– Так, просто, вдруг встречу. И не узнаю.
– Ты узнаешь. Ведь у нее эта штука, как нос у вороны.
– А-а, - протянула девочка, опустив глаза, и прибавила, помолчав.
– А ты не думаешь, что он все врет, твой дядя Фоня? Может, она хорошая, эта бабуля?
– Я же тебе рассказал!
– мальчуган встал руки в боки.
– Она украла у него жену. Я сам видел, - он посмотрел на девочку с укором и начал обходить ее полукругом.
– А может, она пригласила ее в гости?
– с издевкой предположила та и так же двинулась в противоположную сторону.
– Какая ты противная! (сжимает кулачки) А дядя Фоня плакал. Он говорил, что больше не увидит...
– Ты скажи ему, - перебила она, - скажи ему, чтобы не плакал. Откуда ты знаешь, может, они скоро увидятся?
Двое медленно кружили друг перед другом.
– Я тебе не верю, - ответил он как можно тверже, чтобы она не вообразила себе чего...
– Вспомни лучше, его жена болела?
– продолжала она свои вопросы.
– Болела.
– Вот видишь! Ей было плохо, правда?
– Было.
– А теперь она перестала болеть, ведь перестала, скажи?
– Ну...
– Значит, ей стало лучше. А ты говоришь...
– Я не знаю... Я не знаю, - пролепетал он в совершенной растерянности.
– Дядя Фоня...
– Ты помнишь, что он еще вырезал? Какие картины?
– Там был лес. И... и озеро. А на другой поля. Он наклеил их из зеленых листьев с коричневым. А еще на одной была собака. Очень большая. С красным языком. И совсем нестрашная. Он подарил мне ее и сказал, она будет меня охранять.
– Тебе нравятся его картинки?
– Да, очень. Я люблю их смотреть зимой. На улице снег, и нельзя кататься на велосипеде. А там нет зимы. У дяди Фони.
– А я не люблю велосипед, - задумалась девчонка.
– На нем всюду приезжаешь
– Я не умею быстро. У меня маленький велосипед.
Оба смолкли.
– Зачем он ее вырезал, если она такая плохая?.. Он ведь так долго сушил листья. Он клал их в книги и делал...
– (пауза).
– Кирпарий, - подсказал мальчик.
– Точно. А потом вырезал ее из листьев, да еще приклеивал. Смотри, сколько времени потратил! Зачем?..
Он молчал.
– Не знаешь... А я думаю, она ему нравится, эта бабушка, и он о ней помнит. Скажи, какая она одинокая над крышами? Помнишь, какие они мокрые, и скользкие, и пустые? Ты думаешь, ей хорошо там, наверху? Вспомни, какая у нее спина. Такая, как колесо. И эта длинная одежда. В ней летом жарко, потому что она черная. А зимой холодно. Она же тоненькая. Старушка бегает по всем больным людям и приглашает их в гости. Еще там, над крышами, ветер. Дома ее не защищают. Может, у нее вообще нет дома. Потому что она все время идет куда-то. Ни мамы нет, ни папы. Да еще эта тяжелая штука в руках, и ее надо тащить неизвестно куда. И почему - она не понимает. А все кричат: "Как нос вороны! Как большой уродливый нос!". Вот она и уткнулась в собственные башмаки, не разгибается.
– Откуда ты знаешь?! Откуда ты знаешь?!
– глаза мальчишки расширились, не мигая.
– Ты же сам рассказывал, - передразнила девчуга.
– Ты так говорила...
– он обернулся.
– Кажется, я ее снова видел...
– Наверно, тебе показалось.
Замолчав, она отвернулась, поглядела в другую сторону, затем решительно повернулась к нему лицом и протянула руку с согнутым крючком мизинца:
– Ладно. Давай мириться.
Мизинцы переплелись и сжались.
– Просто...
– добавила девочка, - просто... (помявшись) Я очень хочу увидеть твою собаку. Ты выйдешь завтра гулять?
– Ага.
– Покажешь?
– Ну-у... А если будет дождь?
– козырь будто бы перешел в его руки.
– Ну и что?
– Меня мама не выпустит.
– Ах, да... Тогда послезавтра. Тогда... Тогда... когда придешь.
– Хорошо, - согласился он милостиво.
– Я приду с собакой.
– Ты дашь мне ее погладить?
– Конечно. Конечно, дам. А ты пригласишь меня к себе в гости?
Девочка смутилась:
– Может, не сейчас?
– Конечно, нет. Давай завтра, - он помолчал, серьезно посмотрев на нее.
– А завтра, если дождя не будет, то... Ты правда придешь снова?
– Обязательно. Но только если будет солнце. А то ты еще простудишься. Ты любишь болеть?
– Не-а.
– Ну... хорошо...
– казалось, она совсем уже хотела распрощаться.
– А теперь давай сыграем в прятки!
– предложил он.
– Здорово! Давай!
– сверкнув, черные глазищи ожили.
– Слушай: я запомнил твою считалочку, - он встал прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, и прикоснулся к ее плечу кончиками пальцев. Первый, второй - лежат под горой, - начал он.
– Третий, четвертый - в стенку запертый; пятый, шестой - в урне пустой, семь ------- да восемь ------молча ------- выносим. Я вожу. Ты прячешься.