Первые грозы
Шрифт:
— Куда же вы? — беспокойно засуетилась Анна Егоровна.— Шура...
— Нет уж, спокойной ночи... Не поминайте лихом!
Шпоры прозвенели нагло и заносчиво.
— Ты не обращай на них внимания, — с укоризненной нежностью обратилась Поля к Мите. Он поднялся и взял фуражку.
— Я тоже пойду...
— Куда же ты?
— Домой пойду, — насупленно ответил Митя.
— Как хочешь... Заходи завтра, завтра никого не будет, — шепнула она.
Последние её слова обрадовали Митю: он вышел
В калитке его повстречали Сашка с приятелем. Сашка остановил его и, взяв за грудки, потряс и предупредил свистящим от злости шёпотом:
— Гляди, Митька! Я знаю, что ты с красными отступал... Будешь стоять на дороге, откушаешь вот этого! — Он похлопал себя по кобуре и отпустил рубаху.
Митя ничего не ответил и быстро побежал к дому.
Глава одиннадцатая
На крылечке, попыхивая в темноте огоньком, скучал какой-то человек. У Мити от предчувствия заходило сердце: уж не Никита ли? Он любил обыкновенно после ужина выйти покурить на крылечко. Митя задержался у калитки.
Человек поднялся и, подойдя к нему вплотную, пристально всмотрелся в Митино лицо.
— Хо, таки дождался! — вздохнул он облегчённо, и Митя узнал длинноволосого моряка, оставленного при отступлении со станции. — Ну, здравствуй! — протянул он пятерню.
— Здорово! — Митя с удовольствием сунул ладонь в его огромную, чёрствую лапу. «Попрошу его, а он пойдёт и набьёт Сашке морду, чтобы не задавался», — подумал он.
Матрос уселся на крылечке и хлопнул по доске тяжёлой ладонью.
— Сидай рядком. Я до тебя по важному делу. Ты откуда?
— Из гостей.
— Всё по гостям гоняешь?.. Ты когда вернувсь?
— Домой я пришёл сегодня, а до этого лежал в госпитале.
— А хлопцы де? — с надеждой справился моряк.
— Отступили дальше...
Митя рассказал ему, как погиб редактор, как их захватили в плен. Матрос слушал его, поблескивая глазами из-под насупленных, грустных бровей.
— Так... Редактора закопали?
— Закопали.
— Ну, шо ж, не на нём одном, к счастью, дело держится. Вот шо, Митька, — матрос понизил голос, — положиться на тебя можно?
— Можно. Мне Дядько всегда пароль сообщал.
Моряк огляделся по сторонам.
— Можно чи не можно, говори зараз? — посмотрел он испытующе.
— Можно, — подтвердил Митя вторично, удивляясь о моей твердости.
— Я с одного огляду почуял, шо хлопец ты гвоздь, оно по морде видно, — польстил матрос.— Кончим войну, пойдёшь до нас на корабль, юнгой... Хто твой батько?
— Отец давно умер, его в полиции запороли.
— Ого, — обрадовался моряк,—
Митя догадывался, что за этими обычными вопросами скрывается совсем другое, более важное, но матрос, видимо, не знает, как подойти потоньше к этому главному.
— А из юнги можно стать настоящим капитаном, — спросил Митя больше для видимости, чем из любопытства.
— Будешь и капитаном, — думая о чем-то постороннем, ответил матрос и достал папиросу.
«Решает» сказать или не сказать... Сейчас скажет». Но моряк положил папиросу обратно в портсигар. «Значит, не скажет», — решил Митя.
— А ты книжки любишь читать? — увёл матрос разговор опять в сторону от главного.
— Смотря какие.
— Разные... Ну, там с приключениями. С опасностью для жизни и так и далее...
— Очень! — повернулся Митя, зная, что матросу хочется, чтобы он ответил именно так.
— Ага, славно.
Матрос вынул папиросу и закурил, осветив спичкой свои тонкие, сжатые губы и отливающий синим свежевыбритый подбородок.
— А ты хотел бы быть таким отчаянным хлопцем, какие там описаны?
— Да, да, да! — почти выкрикнул Митя, уже не сдерживая своего любопытства.
— Слухай-ка, брат: знаемых тут у меня — чёрт-ма, ни души. Ночую по-собачьи, де попало. Откровенно признаться, и курю остатнюю цигарку... — И моряк замялся, опять чего-то не досказав.
«Оказывается, вот почему он вынул, а потом сунул папиросу обратно в карман, — обрадовался Митя, — она у него последняя...» И он пожалел матроса.
— Может, ты есть хочешь?
— Чуточку имеется, — застеснялся по-взрослому моряк.
— Обожди, я мигом достану, — услужливо сорвался Митя.
Он вернулся с хлебом и сухой таранкой.
— Пока это, а мать вечерять приготовит. Спать будешь со мной, в сенях, я уже предупредил.
В темноте матрос сдирал с тарани трещавшую чешую.
— Да, Митька. Славный ты хлопчик, бачу — сердцем до лягаешь до работы, — обсасывая выдранные тараньи крылья, сказал матрос. — Мало нас. Оружия нема...
Последние слова были сказаны небрежно, но Митя почувствовал, что это и есть то самое главное, что так долго не открывал ему моряк.
— Я могу достать оружие! — неожиданно для самого себя выпалил Митя, вспомнив подслушанный разговор Сашки с гитаристом.
Моряк чуть не подавился косточкой и долго отхаркивался, хлопая себя по затылку.
— Неужели можешь? — спросил он осевшим голосом.
— Попробую.
— Та ты ж не хлопец, а черти шо такое!
Услышав звяк кастрюли, Митя поднялся:
— Идем вечерять.
— Оце да! — восторгался моряк. — Оце хлопец: свой в доску!
После ужина Митя уложил гостя спать, а сам вышел двери.