Первая жена
Шрифт:
— Я — мать, понял? А ты вон пошел! Немедленно! Видеть тебя не хочу!
В этот момент понимаю — сейчас и вправду лучше уйти.
И вообще, не надо было говорить Майе о вероятности того, что нам подменили детей, пока сам в этом не убедился бы. Если бы убедился…
Артем
Следующие сутки я сам не свой. Только и делаю, что проверяю результаты, ведь несмотря на нежелание Майи принимать очевидное, поперся делать
Лежу в номере и бесконечно обновляю приложение почты.
И все-таки получаю заветное письмо…
Читаю, и меня прошибает холодным потом.
Майя — не мать.
Как мне ей об этом сейчас сказать?
Глава 26. Самое важное в жизни
Артем
Я стою возле номера Майи, как последний истукан.
Все никак не могу решиться постучать, потому что стыдно аж пиздец. И тошнит от самого себя…
Не пожелаю самому страшному врагу испытать то, что испытываю сейчас я.
Умом не понять того, что я сотворил три года назад.
Как я мог выгнать собственную жену с маленьким ребенком? Как мне вообще это в голову пришло? Какого хера я с ней тогда нормально не поговорил?
Думал, что подстраховался, кретин. Сделал тогда второй тест на отцовство, чтобы убедиться. А про тест на материнство даже не подумал!
Свою родную жену, недавно родившую, еще толком в себя не пришедшую, на улицу…
Как я мог с ней так жестоко? Причем ни за что! Она ведь доверяла мне, слепо и безоговорочно.
Даже не представляю, каким мудаком меня видит Майя.
Девчонка вышла замуж, старалась, хранила семейный очаг, ребенка мне выносила, родила, а я ее вон из дома… Абсолютно незаслуженно.
А ведь за нее даже заступиться было некому. Я поступил с ней дико несправедливо. Даже если посчитал, что были основания, надо было не вон гнать, а разбираться, что и как. Ведь она не давала мне поводов для ревности!
Почему я не сделал тест на материнство раньше? С чего вдруг так сильно зациклился на предполагаемой измене? Теперь мне это искренне непонятно.
Всему виной моя ревность, треклятая неспособность доверять людям. Привык видеть в них самое плохое, вот и в Майе стремился это увидеть. Узрел тот факт, что тест на отцовство получился отрицательный, и понесло меня по буеракам.
А Майя ведь не изменяла!
Даже примерно не представляю, как ей было обидно, что я с ней так поступил. С маленьким ребенком вон из дома.
Получается, я кто? Да кто угодно, только не надежный человек, на которого она могла положиться тогда. А я ведь другое ей обещал! Быть опорой, надежной защитой от всего плохого, что есть в этом мире.
Хреновая из меня вышла опора. Шаткая, вся прогнившая изнутри.
Теперь
Я бы на ее месте точно так же сделал, ни за что мириться не пошел.
С каким видом я сейчас к ней пойду? Как в глаза ей посмотрю? Что скажу?
«Майя, можно я тут возле тебя на брюхе поползаю? А то пиздец как виноват перед тобой…»
Так, что ли?
Вот только я бы на месте Майи даже этого себе не позволил. И ни за что ни в койку не пустил бы, ни вообще даже здороваться не стал.
Как мне при таком раскладе к ней подходить вообще?
И тут я ее вижу…
Майя показывается из-за угла, идет в направлении своего номера. Видно, откуда-то возвращается, скорей всего из клиники, ведь как раз время.
Она видит меня и замирает на месте.
Кажется, будто в ней борются два желания — подойти или сбежать, настолько характерно мечется ее взгляд. Но здравый смысл, очевидно, побеждает. Она делает несколько шагов в мою сторону.
— Ты сделал анализы, — говорит она, когда подходит.
Причем не спрашивает, а именно утверждает.
Киваю:
— Да, сделал.
— И что? Проверил Макса на отцовство? — тянет она с ехидцей.
А я проверил, да, и убедился, что он не имеет никакого отношения к Полине. Но ведь главное, что я выяснил, совсем не это.
— Майя, давай поговорим в номере.
По ее взгляду я понимаю — она знает, о чем я заведу разговор. Знает и боится. Но ведь от правды все равно не спрятаться, не скрыться.
— Пойдем, — отвечает она.
Когда мы заходим в номер, Майя молча на меня смотрит.
Вижу, хочет спросить, и не решается.
— Майя, — начинаю первый. — Ты только не психуй сразу, но… В общем…
Достаю телефон, открываю документ с анализом и показываю ей.
Она берет телефон в руки, молча смотрит.
И смотрит, и смотрит…
Глаза ее влажнеют, губы трясутся. Через время вырывается первый шумный всхлип.
— Как же так… — стонет она и смотрит на меня не верящим взглядом.
Забираю телефон, убираю в карман. Делаю шаг к Майе, пытаюсь обнять, а она отпихивает меня.
— Я не верю! — Майя бьет меня ладонью в грудь. — Это какая-то бумажка против трех лет моей жизни с Полей. Этого просто не может быть, одна бумажка…
— Это не одна бумажка, — пытаюсь ей объяснить. — До этого было три других бумажки, которые четко показали, что я не отец. Мы могли еще три года назад сложить два плюс два, если бы так сильно друг на друга не обижались.
Майя снова громко всхлипывает, зажимает рот ладонью. А потом кричит на меня: