Первая жена
Шрифт:
— Привет, — она смотрит на меня с укоризной.
— Привет, можно зайти? — спрашиваю, пристально на нее смотря.
Майя шумно вздыхает, указывает рукой вглубь номера.
Прохожу, сажусь в кресло. Майя садится на уголок кровати — напротив меня, вопросительно смотрит.
— Как у тебя дела? — спрашиваю, чтобы хоть с чего-то начать разговор.
Майя неожиданно оживляется, вытаскивает из кармана халата телефон, поворачивает экраном ко мне.
— Поля уже встала, нормально ходит, представляешь?
С
— Заживление идет полным ходом, — пышет позитивом Майя. — Если не будет осложнений, нам снимут инвалидность, представляешь? Она сможет жить нормальной жизнью!
Мне кристально ясно, что Майе очень хотелось поделиться этой новостью хоть с кем-то, она ведь тут совсем одна.
Становится невольно стыдно. Я ведь приехал сюда ее поддержать, а все это закончилось вспышкой ревности, новым ДНК-тестом и прочим.
— Я очень рад, что Поля выздоравливает, — киваю. — Это просто супер, Майя…
Видимо, не получается у меня изобразить безоблачную радость, хреновый из меня актер, потому что Майя почти сразу серьезнеет, спрашивает:
— Зачем ты пришел?
— Поговорить.
— Я тебя слушаю, — она смотрит на меня настороженно.
— Я скатался к Максу, — честно ей признаюсь.
— А-а, — тянет она и кривит губы. — Выяснил у него, что хотел?
— Выяснил, — киваю. — Еще по роже ему съездил… Майя, тебе надо было сказать мне тогда! Мой друг лезет к тебе под юбку, а ты молчишь. Это ненормально!
Майя отводит взгляд, кусает губу и отвечает:
— Я очень не хотела тогда ругаться. И без того повздорили крепко. Боялась, что Макс наврет тебе с три короба, а ты меня бросишь под Новый год… Ты и без того был в те дни злющий…
— Я был злющий? — хмуро переспрашиваю.
— Ну помнишь, тебе тогда ударили машину? Ты потом рычал на всех, и особенно на меня.
— Особенно на тебя? — приподнимаю левую бровь.
— Ну да, — пожимает Майя плечами. — Ты ведь за мной ехал, когда в тебя впечатались. Получается, частично из-за меня, вот и…
Странно.
То, что мне ударили машину, — помню, то, что сорвался на Майю по этому поводу — вообще не отложилось. Видимо, наши с ней воспоминания кардинально различаются.
Да, в то время я вполне мог себе позволить на нее сорваться. Делал это периодически.
И да, я бы хотел оставить в ее голове совсем не такие воспоминания о нашем браке.
Я ведь старался для нее, из кожи вон лез. Она была единственной девушкой, для которой я вообще хотел стараться. Единственной, которую я по-настоящему любил.
До сих пор люблю.
Смотрю на нее, безумно трогательную сейчас, по-особенному уязвимую в этом безразмерном гостиничном халате, с влажными, разметавшимися по
Люблю.
Очень сильно люблю! И больно ей делать не хочу. В то же время понимаю, что сделаю… так или иначе.
— Майя. — У меня в горле внезапно пересыхает. — Скажи как на духу, ты правда не изменяла мне?
Она вскидывает на меня полный обиды взгляд.
Да, теперь мне это очевидно как никогда — ей больно от моих подозрений.
— Не изменяла, — отвечает она с резко повлажневшими глазами.
Не знаю, что во мне изменилось. Может быть, дело в том, что я многое для себя понял, провел с ней вместе какое-то время, с Максом столкнулся…
Но отчего-то сейчас я ей верю.
Просто верю, без всяких оговорок.
А это значит…
Я достаю из кармана куртки маленький контейнер для сбора ДНК-материала.
— Майя, рот открой, пожалуйста.
Она удивленно на меня смотрит и вправду открывает рот. Непонятно, по моей ли просьбе или просто от удивления.
Пока она не успевает прийти в себя, я сую ей в рот ватную палочку,
— Что ты делаешь? — она отпихивает мою руку.
Я убираю ватную палочку в контейнер, прячу в карман и смотрю ей прямо в глаза. Объясняю очевидное:
— Если ты не изменяла, значит Поля — не наша дочь, раз тест показывает, что не я отец.
Майя выглядит ошарашенной.
Шумно сглатывает и спрашивает:
— За что ты ее так ненавидишь? Что плохого тебе сделала эта маленькая девочка?
Даже примерно не представляю, с чего Майя могла сделать такой вывод.
По наивности своей пытаюсь разъяснить Майе ситуацию:
— Я не ненавижу ее, но это единственное объяснение, которое напрашивается…
— Нет, не единственное! — шипит Майя и вскакивает с места. — Вот тебе новое объяснение, ты совсем сбрендил со своими тестами! Не хочешь быть ее отцом — не будь, я давно с этим смирилась, но матери зачем ее хочешь лишить?
— Что за дичь, Майя? Я не пытаюсь…
Она резко меня перебивает:
— Я мать! Я это точно знаю, я ее рожала, понял? Я ее видела с первых дней ее жизни! Она же копия ты, и на меня тоже очень похожа, у нее же родинки на спине, как у меня, улыбка такая же… Ты же не знаешь ничего! Я с ней сидела с больной, каждую ее черточку триста раз рассматривала, я же…
— Успокойся! — я тоже вскакиваю с места. — Это просто предположение, версия, мы должны проверить…
— С ума сошел! — кричит Майя. — Веришь своим бумажкам больше, чем людям! Девочка только после операции, а он такое решил учудить. Он не отец, я не мать, а она тогда кто? Сирота? Она не сирота, у нее есть я, мы с ней родные! Неужели ты думаешь, я бы не почувствовала, неужели…
— Майя, успокойся, пожалуйста! — прошу ее повышенным тоном.
Но она и не думает успокаиваться.
Уже практически орет: