Первая встреча, последняя встреча...
Шрифт:
— Позвольте взглянуть еще разок?
Спустя некоторое время, они выходили из вокзального ресторана. Глаза их блестели, а лица румянились.
— Поп — это у вас звание или должность? — допытывался Збруев.
— Ежели без прихода, — вздохнул поп, — значит, одно звание.
— А какое, если перевести на армию?
— Ну… — поп подумал. — Вроде — капитан.
— А если маршала перевести?
— Это уже, брат… — поп наклонился к уху Збруева и ответил шепотом.
— Алексей? — переспросил Збруев. —
— Фамилии ему не положено.
— Ну да, — кивнул Збруев. — Вы же от государства-то отделены… У нас свое, у вас — свое…
И тут ему в голову пришла светлая и до смешного простая мысль. Збруев остановился.
— Слушай! — воскликнул он. — Ну хорошо: тебе невесту искать по званию положено. А мне-то зачем? Я-то куда, дурак, лезу? Добровольно! А?..
— И не лезь, — одобрил поп, — раз есть возможность.
— И не полезу!.. Слушай, друг, бери всех остальных, дарю!
— Удобно ли… — начал поп, но Збруев перебил: — Удобно! Tы — за мир?
— За мир.
— И я — за мир. Для хорошего человека ничего не жалко! — он вынул из кармана карточки. — Смотри, какие девчата!
— Вот эту я знаю, — сказал поп.
— Не можешь ты ее знать! Хабаровский край, село Кресты, — прочел Збруев на обороте. — А вот, смотри, какая девушка! Красавица! Общественный деятель! Верхнегорск, комсомольская стройка!
— Это нам не годится, — сказал поп. — Там прихода нет.
— Ну, как знаешь. А я — всё!.. Вот — люди! — восхищенно воскликнул Збруев, увидев группу солдат, строем шествующих по платформе с одинаковыми фибровыми чемоданчиками. — Тоже небось демобилизованные! Небось возводить что-нибудь едут или покорять… А я — кто? Авантюрист!.. Все! Завязываю! Куда они, туда и я! Прощай, капитан, будь счастлив!
И Збруев, оставив ошеломленного попа, пристроился к колонне.
Гремел оркестр. Улыбались штатские пассажиры, и Збруев, вместе с солдатами, отвечал им на улыбки.
— Ребята, куда едем? — бодро спросил он у соседа.
— Верхнегорск, комсомольская стройка!
Збруев опешил, сбился с шага и начал отставать.
— Шире шаг! — скомандовал сержант.
— Значит… судьба! — вздохнул Збруев и догнал колонну.
…Проплыл за окном монументальный каменный столб, разделенный продольной полосою.
— Азия!.. — закричал солдат-казах. — Уже Азия!
— Не отвлекайся, Хабибулин, — сказали ему с верхней полки. — Тебе на «К».
Хабибулин оторвался от окна.
— Караганда.
— Третий раз говоришь!
— Ну, тогда — Кустанай.
— Йорк, — сказал щеголеватый сержант Орлов.
— Чего?
— Нью-Йорк — новый Йорк. А Йорк — просто Йорк.
— Не пойдет, вылетай, Орлов, — распорядился Збруев. — А я знаю: Йошкар-Ола.
— Акмолинск! Збруев, тебе снова на «К».
— Краснопрядск, — сказал Збруев.
— Нету такого города, — заявил Орлов.
— Нету? — обиделся Збруев. — Центр текстильной промышленности, двадцать пять тысяч населения. Расположен на Среднерусской
— Ай, Збруев, откуда все знаешь? — удивился казах.
— Ты город давай, Хабибулин, без разговорчиков.
— Караарык, — сказал Хабибулин.
— Что?
— Правильно, есть такой город, — мстительно заметил Орлов. — А тебе, Збруев, опять на «К».
— Пожалуйста, Княжий Остров.
— Ха! Город надо, а не остров.
— Это и есть город, только очень древний.
— Совсем древний, да? — засмеялся казах. — Из древней истории, да?
— Из какой древней, когда там в прошлом году эпидемия гриппа была!
— Слушай, Збруев, откуда ты все знаешь? — подозрительно спросил Орлов.
— Ездить больше надо, товарищ Орлов. Хабибулин, тебе на «В».
— На «В» — знаю, — обрадовался казах. — Верхнегорск!
Двадцать шесть пар надраенных солдатских сапог ступали по сухой, взрытой земле. Солдаты во главе со Збруевым шли по стройке.
— Значит, так, — тоном гида объяснял Збруев. — Стройка межобластного значения, с прошлого года объявлена ударной комсомольской. Что еще?.. Срок сдачи в эксплуатацию — третий квартал текущего года. По линии быта: дома городского типа, газ, ванная — все как в столице. Завершается строительство широкоэкранного кинотеатра на восемьсот посадочных мест, ну, само собой — ясли, детские сады…
Мимо, обдавая солдат пылью, с тарахтеньем пробегали землевозки, тянулись, разбрасывая направо и налево шлепки жидкого бетона, самосвалы; проползали трейлеры с техникой и арматурой — и все это великое движение сосредотачивалось вдали, где сквозь редкие таежные сосны, оставшиеся неспиленными, высились ажурные переплетения железобетонных конструкций и башенных кранов.
— Ну даешь, ефрейтор! — восхищенно сказал Хабибулин. — А девушки тут красивые?
Шаги Збруева замедлились. Словно вспомнив что-то, он оглянулся на ребят и остановился.
— Вот что, братцы, — сказал он. — Вы идите, а я — вперед, все разведаю… — и вскочил на подножку проходящего самосвала.
В приемную, помимо двери комитета ВЛКСМ, выходило еще три: месткома, парткома и отдела кадров. Все двери беспрерывно хлопали, стучали пишущие машинки — и в довершение всей деловой сумятицы маляр, стоя на козлах посреди приемной, белил потолок и разбрызгивал на головы краску.
Разобравшись в дверях, Збруев толкнулся в комитет.
У шкафа на корточках сидела девушка и сердито запихивала папку в нижнюю полку.
— Мне нужна Галина Листопад! — молвил Збруев.
— Я — Листопад.
Девушка поднялась, и Збруев — обомлел.
И на это была причина: то, что увидел Збруев, было совершенством молодости, красоты и обаяния, обладало карими глазами, пушистыми ресницами, а на стройных ногах носило белые туфельки на среднем каблуке.
— А кто же… на фото?.. — забормотал Збруев, щурясь, словно девушка излучала сияние.