Первая гастроль

Серегин Михаил Георгиевич

* * *

Они доставили ее быстро. Через час после несостоявшегося визита к Синенькому Дада была разложена на кровати.

– Начнем допрос, – объявил Денис, снимая рубашку, под которой не было ничего, кроме мускулов и жира.

– А что мы хотим от нее узнать? – справился Коржик, ступая по обшарпанному светло-коричневому линолеуму.

– Для начала – кто такая и откуда, – дал установку сутенер, а также, видимо, палач по совместительству.

Дарья по-партизански молчала, не собираясь сдавать себя сразу же, хотя никаких шансов

продержаться у нее не было. Рано или поздно ей придется говорить или правду, или полуправду или сочинять правдивую ложь.

Денис достал из ящика ножницы и, склонившись над Дарьей, стал разрезать ей юбку. Так как руки и ноги ее были привязаны к ножкам кровати, сопротивляться она не могла; единственное, чего они не сделали, затащив ее в двухэтажную дачу, так это не заткнули ей рот, чем она и воспользовалась.

– За испорченную одежду придется заплатить, – заметила Дарья, спокойно реагируя на вступление к экзекуции.

– Угу, – согласился гигант, продолжая начатое. – Я вообще-то по натуре добрый человек. Никого и пальцем не трону без причины. Ты, девочка, тупа. Синенький живет один и никогда не пустит девочку к кому-нибудь, не попробовав ее сам. Как-то мне трудно было поверить в то, что он не водил тебя к себе домой, милашка. Пришлось ехать следом. Ба! – воскликнул он, останавливаясь. – Да ты в чулках, а я думал, в колготках. Где это ты успела загореть?

Дарья ответила, присовокупив, что юбка стоила пятьдесят долларов.

– Красивые трусики. – Коржик стоял рядом и спокойно доставал козявку из курносого носика...

Дарья понимала, что дело движется к концу. Если эти ребята потрошат женщин, то ей осталось всего ничего. Вначале, может, ее поимеют, а затем... Она представила, как ее потрошат... Страх породил ложь:

– Я капитан милиции.

Ножницы, которые уже разрезали половину блузки, замерли.

– Девочка, ты снова врешь, – скривился Коржик. – Где же твоя сраная опергруппа?

С нее очень быстро сняли остатки одежды.

– Че теперь делать будем? – Коржик суетился. Он жаждал секса.

– Стоит, что ли? – словно доктор у больного, участливо спросил Денис. – Пусть директор приедет. Он умнее нас с тобой, скажет, че делать. Вдруг она у нас на самом деле милиционерша. – Денис нагнулся над кроватью и чмокнул Дарью в лоб.

Бешено колотившееся до этого сердце девушки стало потихоньку успокаиваться: «Они не маньяки, они не маньяки! Они не убивают. Но может быть, это делает Синенький?»

– Вам всем светит по двадцать лет тюрьмы!

– Заткнись. – Легкий удар по плечу заставил ее замолчать. Денис сел рядом с ней у изголовья на стул и распорядился, чтобы Коржик прикрыл ее.

Минут через пятнадцать приехал директор.

Он сам предпочел снять с Дарьи одеяло.

– Какая красота! – высказался он вслух. – Господи, ну почему бабе с такой фигурой не живется спокойно на этом свете? Только выстави прелестную ножку – и вокруг тебя рой мужиков. – Вас всех посадят, – процедила Дарья.

–

Я это и без тебя знаю, – мрачно ответил Синенький. – Весь вопрос в том, что никто не знает когда. Теперь пора внести ясность. Как тебя зовут?

Уклонившись от ответа, Дарья принялась пересказывать репортаж по телевизору и все-все остальное. Честно и откровенно. Она доверилась своей интуиции: не может быть, чтобы трое мужиков наслаждались совместным потрошением одной женщины. Да это обычная кодла, каких в Саратове, как и в любом городе, пруд пруди.

Известие о том, что Анну убили, было воспринято всеми присутствующими как весьма скорбное.

Одновременно все трое матюкнулись, причем было произнесено одно и то же ругательство, весьма редко встречающееся в жизни. Дарья тут же сделала вывод, что они общаются весьма часто.

– И ты теперь ищешь, кто ее убил? – Синенький уселся в кресло-качалку и принялся раскачиваться вперед-назад.

– Ищу, – согласилась она.

– Развяжите ее, – приказал Синенький.

Коржик кинулся было выполнять, но Денис остановил его.

– Подожди, директор. Если она тебе нужна, тогда давай отступного. Ты был мне должен пять штук, хочешь ее забрать под себя – гони еще тонну.

Синенький почесал свой квадратный подбородок и погрузился в раздумье на несколько секунд.

– Я заплачу, отвязывай.

Вынув нож, гигант разрезал веревки. Дарья поблагодарила его, не забыв справиться, как там у него дела в промежности.

Синенький заржал, словно жеребец, и, ухватив не успевшую одеться Дарью за руку, притянул ее к креслу:

– Запомни, детка, я за тебя отдал штуку, но еще неизвестно, стоишь ли ты этих денег...

* * *

– Из всей этой истории самое интересное, что у тебя есть выход на ментов.

Они ехали в «тридцать первой» «Волге», принадлежащей Синенькому. По дороге с дачи он представился. Его звали Геннадий Абрамович, фамилию носил Синицын, отсюда, видимо, и пошло его прозвище.

Сейчас, утонув в мягком самолетном кресле, она жалела о том, что рассказала Синенькому все. Все, кроме того, что спасла Пашу. Она была так напугана. Если бы они почувствовали ложь, что бы с ней сделали там, на даче?

– Знаешь, тебе повезло. Я заинтересован в том, чтобы были найдены те, кто убил Анну. Во-первых, до сегодняшнего вечера я даже не знал, что она мертва. Думал, отдыхает сейчас на море. А вышло иначе.

– Ты с ней спал? – Дарья решила обращаться к нему на «ты», так как он хоть и был старше ее на полтора десятка лет, но явно был за демократизм. Одевался просто: рубашка навыпуск да летние брюки, на шее цветастый платок, служивший, вероятно, во время жары потником.

– Нет, у нее было с кем поразвлечься. – Обращение на равных сработало, но, по большому счету, это ничего не значило.

– Но ты к ней был неравнодушен.

– Угадала. Я надеялся, что настанет и мой день.

– Ты отпустишь меня? – Она заискивающе посмотрела на него.