Перуновы дети
Шрифт:
– И как же она поступает с неугодными?
Вячеслав встретился взглядом с другом.
– Тебе это известно не хуже, чем мне. За что распяли Христа? Система фарисейства Древней Иудеи усмотрела опасность подрыва своих устоев проповедями свободы, равенства, человеколюбия… По сути, за то, чем и ты сейчас занимаешься.
Андрей молчал, постукивая кончиками пальцев правой руки по левому предплечью.
– Я не знаю специфики вашей внутренней жизни, – продолжал Чумаков, – как и что с тобой могут сделать, но это серьёзно. Прошу, не спеши возражать, – поднял он руку. – Андрей, тебе нужно уехать!
– Куда?
– За границу, я помогу, если надо…
Отец Андрей ещё некоторое
– Значит, заботясь о собственном спокойствии, я должен впредь молчать о том, что считаю небогоугодным делом причислять к лику великомучеников, например, царя Николая, прозванного в народе Николашкой Кровавым. Тот, кого Господь своей волей ставит над целым народом, ответствен перед Богом стократ! На подобное святотатство не отважились даже в те времена, а ныне это нелицеприятное действо совершается в политических интересах, и я должен безмолвствовать? Как и о том, что многие иерархи, призывая паству к смирению и добродетели, сами предаются роскоши и всяческим порокам? Или забыть, как власть воинствующих атеистов расстреливала священнослужителей и ссылала их в лагеря, грабила церковные сокровищницы и вешала пудовые замки на оставшиеся невзорванными церкви, чтобы старушки в светлый праздник Рождества или на Пасху не могли зайти помолиться? Эти взгляды ты предлагаешь мне изменить? – Отец Андрей резко повернулся, вызывающе глядя на Чумакова.
Но тот неожиданно грустно улыбнулся.
– Я знаю, Андрюша, что ты не поступишься своими убеждениями.
– А если знаешь, зачем уговариваешь? – обуздав минутную вспышку, почти спокойно спросил Андрей.
– Потому что во взаимоотношениях с замкнутой системой есть только три выхода: смириться с ней, выйти из неё или вступить в единоборство – а в одиночку это бессмысленно… Я советую тебе уехать. Хотя бы на время…
– Нет, Вячеслав, – отвечал Андрей, вновь усаживаясь на стул, – здесь мои прихожане, моя церковь, моё отечество. Здесь призван я Господом нести слово Его. Я не держу ни на кого зла, только молюсь, чтобы Христос укрепил мои силы и терпение. Благодарю тебя, Вячеслав, за искреннее участие, за то, что приехал, побеспокоился. Но ты мыслишь обычными мирскими категориями и забываешь, что со мной всегда Господь всевидящий и справедливый! – Голос отца Андрея окреп, стал уверенным, и Чумаков понял, что дальнейший разговор не имеет смысла.
– Так ты сегодня уезжаешь? – переменил тему хозяин. – Может, погостишь ещё денёк, или хотя бы переночуешь?
Чумаков отрицательно покачал головой.
На секунду задумавшись, он вдруг делано бодро воскликнул:
– А жаль, дружище, что времени маловато, а то бы такие диспуты устроили по основным вопросам философии! – Вячеслав старался выглядеть весёлым. – Ну, например, Божье ли творение динозавры и почему Ной не взял их в свой ковчег? И ещё мне интересно: из какой именно глины Господь сотворил человека и как конкретно происходил процесс его оживления? А если серьёзно, как ты, умный, грамотный человек, изучавший биологию и археологию, можешь отрицать эволюцию?!
– Я не отрицаю теорию эволюции, – неожиданно ответил отец Андрей. – Но она существует для меня с христианских позиций. Моё теологическое мировоззрение иначе и не мыслится, чем в плане эволюции…
Чумаков удивлённо вскинул брови.
Отец Андрей сочувственно посмотрел на него.
– Вы почему-то представляете нас, религиозных деятелей, архаичными
– Во всяком случае, теперь мне понятно, почему у тебя так много противников, – пробормотал Вячеслав.
Вечерняя прохлада ещё не успела освежить траву и листья деревьев, когда отец Андрей, провожая гостя, вышел за ним во двор.
– Ну, передавай большой привет отцу. А моих родителей уже нет на свете… Да, старики уходят, и мы становимся ближе к смерти, следующий черёд наш, – вздохнув, проговорил Вячеслав. – Людям зачастую хочется верить в красивую сказку о загробной жизни, о том, что их существование будет продолжаться в иных мирах или измерениях. Слишком трудно смириться с мыслью, что уход людей, особенно близких, – это навсегда, в вечное небытие. Это кажется несправедливым.
– Это действительно было бы несправедливо, – мрачно отозвался отец Андрей. – Мало того, это было бы в высшей степени безнравственно, чудовищно и безобразно. С этим я не могу согласиться… Я не могу примириться со смертью Христа в твоём толковании, с гибелью других людей, и с твоей смертью тоже. Обрисованный тобой мир абсурден, в нём страшно жить.
– Самое сложное, Андрюша, принимать вещи такими, какие они есть, а не такими, как нам хотелось бы их видеть. Нам хочется воздаяния за добрые дела и наказания за злые. Но сама идея рая и ада, где одним уготовано вечное блаженство, а другим – вечные муки в геенне огненной. Разве можно наслаждаться жизнью праведника, зная о вечных мучениях, пусть даже бывших врагов? Я думаю, человек стоит на неизмеримо высшей духовной ступени, когда он живёт достойно из внутреннего побуждения быть таковым, не ожидая за это воздаяния.
– Что же тогда будет побуждать людей соблюдать заповеди Господни? Без этого мир просто погрязнет в грехе и развалится. Люди соблюдают заповеди, потому что их дал Господь, и Он воздаёт каждому по заслугам его, это справедливо.
– Если посмотреть на реальный мир, то далеко не каждому воздаётся по заслугам его, это факт! А высоких моральных качеств, чувства ответственности и прочих устоев нравственности требуют от человека естественные законы развития общества, потому что без них человечеству просто не выжить. Это закон природы, своего рода приспособление для нормального существования людей друг с другом.
– Хорошо, ты не отрицаешь, что это – законы. А кто же дал их людям? Сама структура мироздания свидетельствует о наличии Высшего Разума.
– Эти законы сформировались путём миллионолетних взаимоотношений живых существ друг с другом, произошёл их отбор по принципу целесообразности. Те же христианские заповеди – лишь некоторые из подмеченных общих принципов, помогающих людям жить единым сообществом. Мир распадается легче, чем созидается. Чтобы сохранять и развивать созданное, требуются огромные усилия. Нужно успеть за этот короткий миг, вырванный из небытия и названный жизнью, успеть что-то сделать. Тогда останется память, частичка твоего сердца и разума, твоей души.
– Понятия о том, как жить на земле, вышли у нас сходными, – отозвался отец Андрей. – Цели разные. Получается, что по одной дороге идём, но каждый в свою сторону.
– А мне почему-то кажется, Андрюша, что идём мы как раз в одну сторону, только разными путями. Но здесь, в этом мире. А больше нигде потом мы с тобой не встретимся. Ну ладно, будь здоров, мне пора!
Пожав друг другу руки, они распрощались у калитки, и Чумаков быстро пошёл в направлении железнодорожных путей.
– Встретимся, Вячеслав, обязательно встретимся, – вздохнув, произнёс отец Андрей, глядя ему в спину. Потом сотворил крестное знамение и не спеша возвратился в дом.