Перуновы дети
Шрифт:
Вячеслав встал и заходил с газетой по комнате. Он знал, что этот писатель сотрудничает с КГБ, конкретно с разведкой и контрразведкой. Большая часть его детективов написана на реальных фактах. К тому же он – один из немногих советских писателей, кто печатается в Америке, и его книги имеют ажиотажный спрос. Используя свои международные связи и высочайший авторитет, Степанов способствовал возврату в Союз многих культурно-исторических ценностей, нелегально уплывших за границу. Знает ли об этом Андрей? И почему он интересуется именно этой газетой?
Ответ нашёлся через минуту
Две недели назад он действительно вернулся после длительной «загранкомандировки» и был потрясён изменениями, как будто попал совсем в иную страну. Очереди за хлебом, абсолютно пустые витрины магазинов, жаркие дебаты о рыночной экономике. Радио и телевидение в прежних традициях вещало об очередном, XXVIII съезде КПСС, звучал доклад генерального секретаря Михаила Горбачёва, однако и в самом докладе, и в прениях сквозила какая-то неуверенность и тревога. Генсек говорил, что страна «на переломе» и что она либо пойдёт путём глубоких преобразований, либо… Он сам, видимо, не знал дальнейшее и обтекаемо назвал второе «либо» «наступлением довольно мрачных времён».
Наружу выползали многие секреты и тайны, и сами спецслужбы выдавали их. Бывший генерал КГБ, которого Чумаков хорошо знал, за свои «откровения» был лишён всех наград и званий, но тем не менее ходил в героях и даже не был посажен за решётку. Это значило, что власть теряет силу.
В их ведомстве тоже ощущались перемены. Происходили скоропалительные, подчас случайные перестановки, появлялись новые люди. Минула неделя с тех пор, как Чумаков сдал свой меморандум – отчёт о проделанной работе, – ответил на все вопросы, расписался во всех ведомостях и со дня на день должен был получить долгожданный отпуск, но пока продолжал каждый день приходить на Лубянку. Его подключали то к одному, то к другому делу, ничего конкретного не поручали, но и «вольную» почему-то не подписывали.
– Вячеслав Михайлович, – как-то обратился к нему начальник отдела, – пока начальство твой меморандум изучает, давай, помоги в Четвёртом отделе. Там руководство поменялось, дел невпроворот, а людей – сам знаешь…
Чумакова удивила данная просьба. Он не представлял своей роли в этом деле, ведь Четвёртый отдел занимался вопросами религий. Но возражать не стал, поскольку твёрдо усвоил, что всякая, даже самая вежливая и мимолётная просьба начальства является приказом, который следует выполнять.
– Лимаренко. Геннадий Иванович, – пожал Чумакову руку худощавый черноволосый начальник отдела, смахивающий на индуса. – Рад, что вас к нам направили. Наших людей взяли в
– Боюсь, Геннадий Иванович, что помощник из меня никакой, я ведь вопросами религий не владею…
– Я и сам здесь человек новый, но работа не такая уж сложная, больше канцелярская. Нужно отобрать досье тех сект и течений, чья деятельность теперь не считается государственно опасной. Новые законы более либеральными стали, поэтому многие подпольные секты легализуются, официально регистрируются и ведут открытую деятельность. Что непонятно – консультируйтесь у Нины Семёновны, она во всех делах дока, восемнадцать лет здесь работает.
Чумаков три дня перебирал личные дела активистов из сект «свидетелей Иеговы», баптистов, пятидесятников, адвентистов седьмого дня и прочих. Явочные квартиры, курьеры, тайники и склады литературы, подпольные типографии, связь с зарубежьем.
– Никогда не предполагал, что всё это имеет такие масштабы, – обернулся он к Нине Семёновне, приятной светловолосой женщине средних лет плотной комплекции, часто свойственной людям, ведущим малоподвижный образ жизни. – Работа прямо как у большевиков с «Искрой».
– Похоже, – согласилась женщина, – здесь и зарубежная финансовая помощь, и свои профессионалы-идеологи, и подвижники. Недавно пришлось выезжать на Украину, где брали подпольную типографию ЕХБСЦ, так выяснилось, что люди работали по восемнадцать часов в душном подвале, только по ночам выходили свежего воздуха глотнуть, лица у всех бледные, болезненные. Ну, представьте: всё время взаперти, да ещё свинцовой пылью дышать. Причём гробили себя, не получая за это ни копейки. Фанатики…
– Простите, Нина Семёновна, но, кажется, только вчера вы говорили о лояльности ЕХБ, что у них вполне легальные печатные издания, штаб-квартира здесь, в Москве, и глава организации свободно разъезжает на служебной «чайке»…
– Вам, как новому человеку, пока сложно различать тонкости, – улыбнулась сотрудница. – Вчера я действительно говорила о ЕХБ – евангелистских христианах-баптистах, которые официально зарегистрированы и лояльно относятся к власти, проще говоря – контролируются нами. А ЕХБСЦ – евангелистские христиане-баптисты Совета церквей – контролируются, получают инструкции и материально-техническую помощь «оттуда» – вот и вся разница.
– Выходит, религия – только для тех, кто внизу, а для «верхов» – это всегда политика, – резюмировал Чумаков.
Женщина пожала плечами:
– Так было во все времена, и наше – не исключение.
– А как обстоят дела с родной, так сказать, православной церковью?
– Здесь свои особенности: борьба за место, влияние, источники доходов. Доносы друг на друга строчат, поэтому информаторов у нас хватает. Да сами можете взглянуть, вон картотека в верхнем левом ящике.
Нина Семёновна собрала рассмотренные папки в стопку, пересчитала, положила сверху сопроводительную записку.
– Ну, я пошла на утверждение, а потом сразу домой побегу, дочка обещала приехать. Вы, когда будете уходить, дверь захлопните, ключ у меня есть.