Перстень Рыболова
Шрифт:
– Довольно, милейший! Тебе бы не в дверях сидеть, а на месте сударя Ванцеры! Если дама еще явится, посмотришь, какова из себя.
Привратник сощурился. Он не сводил глаз с Кассия, ожидая звонкой добавки к его словам, но Асфеллот и так уверен был, что переплатил. Услышанное стоило самое большее десятка палок от хозяев, если те себя уважали. Но откуда же взялся платок с княжеским вензелем? С неба свалился? И значит ли это, что его светлость исхитрился пройти незамеченным на Лакос?
Увидев, что Кассий поднялся на второй этаж, Ламио высунулся из-за угла. Все это время он стоял, ни жив ни мертв, боясь даже
– Подлая дрянь, – прошептал бедный секретарь. – Когда-нибудь я до тебя д-доберусь и язык вырву! Запомнишь, как чужое имя трепать… Впрочем, нынче мне впору в ноги тебе упасть! – Ламио поскреб в затылке. – Значит, любовница? А, будь по-вашему, лишь бы Асфеллот поверил! – он замолк и прислушался.
Через открытое окно донеслись колокола Морского собора.
IX
Лакос был наполнен предчувствиями.
Со дня на день ждали чего-то. Тайны ползли по городу, плодились домыслы. Слухи набегали с прибоем – невнятные, противоречивые. Корабли со всех концов морей приносили вести о том, что где-то в Архипелагах разгорелся новый пожар. Из гавани новости взлетали к площади Чайки, выплескивались на улицу Старых ветров, в тамошние кабачки и харчевни, а там уж неслись по всему городу, от Маячного вала до северных предместий. Особенно часто говорили, что близится конец Смутному времени и в Светломорье грядет новая власть.
Вспыхивали беспорядки в гавани, на приморских улицах. Недовольные порядками Ванцеры забрасывали Кормчий дом письмами о бесправии горожан и засилье Асфеллотов на Лакосе.
Эти-то слова, сказанные за соседним столом, и заставили очнуться молодого человека, который дремал в дальнем углу зала, положив голову на руки. Он открыл глаза, словно бы и не спал, чуть потянулся, незаметно оглядываясь по сторонам, и тут же кивнул кому-то.
– Вечер добрый. Слава богу, я уже беспокоиться начал.
– Добрый, ваша светлость, – ответил Остролист, усаживаясь напротив. – Только я бы на вашем месте тут не спал – народ разный ходит, так и жди, что карманы обчистят, а вы на нищего-то мало похожи.
– Пусть чистят – что надо, уже заплачено. Вы ели, Рельт?
– Нет, с вами повечеряю.
Расин жестом позвал слугу.
– Есть тут отрава местная, «синий стяг» называется, – заметил Остролист. – На чем ее только настаивают – вроде и крепости небольшой, не сильнее пива, а пробирает до печенок. Если глаза слипаются, так самое то, до следующего вечера не заснуть.
Расин показал два глиняных стаканчика, чуть больше наперстка.
– Понял. Как день прошел?
– Удачно. Все, что хотел – сделал, да еще старых приятелей повстречал, да не одного и не двоих, – он усмехнулся, – они, правда, меня не заметили, на том и спасибо.
За соседним столом громко щелкали костяшки домино.
– А, зеленоглазые друзья с родины…
– Если бы только оттуда! Я ведь их по одежде узнаю и по повадкам, да и внешне они разнятся, хоть и родичи. Много их здесь, Рельт, просто в глаза бросаются, со всех концов Светломорья. –
– А я вообще не понимаю, на кой вы его на Лафии оставили. Будто Селезень один не справится.
– Видел я, как он справляется. Ничего, бог даст, свидимся.
– А у меня новость для вас. Встретил я в городе нашего старика, случайно наткнулся. Он, как меня увидал, таинственный такой вид принял, бочком подошел и разговор завел. Так мол и так, время нынче ох какое опасное, надежные люди дозарезу нужны, и, если понадобятся еще его услуги, то знаете, как сыскать. – Рельт повернулся к слуге.
– И? – нетерпеливо спросил Расин.
– Погодите, я думаю. Баранину или рыбу? Судака с луком на углях тут славно готовят… Вам что взять? – Рельт лукаво прищурился.
– То же, что и себе возьмете! Ну? Что он хотел?
Остролист наклонился ближе.
– А рыбаки его знакомые с островов вернулись, так сказали, что на подходе к первой гряде лафийские корабли видели. И не торговые.
Расин, выдохнув, привалился к спинке. На лбу у него выступил пот.
– Сколько?
– Четыре. Пушек по девяносто каждый – один из рыбарей в молодости на таком служил, знает. Видать, вам горячий привет от дяди.
– Первая гряда, это… это остров Галар…
– Галар и еще островная мелочь, за ним Дальний и Ближний кордоны, потом Ключ-остров. Там уже начинается внешний рейд, на котором они проторчат полдня. Всего около суток времени. И то, если никто или ничто их не остановит.
– И все-таки… Вот за это можно и выпить!
– Отчего бы нет!
Слуга приволок скворчащую чугунную сковороду с рыбой, забросанной кольцами репчатого лука и морковной стружкой, начал расставлять тарелки.
Рельт повернулся, снимая с подноса кружки, и задержал взгляд.
– Гляньте-ка потихоньку, – сказал он Расину. – Вон, сморчок какой-то у стойки глазами шарит. Не по нашу ли душу…
Князь чуть повернул голову, увидел, о ком говорит Остролист, и усмехнулся.
– А, так это нам сейчас наиважнейший человек. Привратник из Кормчего дома, наши бумаги принес. Стало быть, дело сделано. – Расин бросил на стол кошель и встал. – Заберите договор, а это ему за труды.
– Деньги-то хоть на местные поменяли? – кольнул Рельт.
Расин прошел под лестницу, чтобы его не заметили. Встав в тени за шкафом, где поблескивали пузатые бутыли, он внимательно наблюдал за привратником, слушая, не сболтнет ли чего про Кормчий дом. Но тот долго и нудно возился с застежками, распаковывая кожаный футляр, бурчал, что, мол, делает превеликое одолжение, бегая по чужим делам. Наконец стал выкладывать бумаги, разбирая по складам названия и сверяя все по описи.
– Корабельное свидетельство… Одно. На двух листах. Бумага гербовая для судовой роли…
– Можете себе забрать, я не просил.
– Приложено, значится, надо. Четыре раза по дукату…
«Вот ведь жулье, – раздражаясь, думал Остролист. – Нарочно свою всунул, чтобы побольше содрать!»
– Договор. Три листа. Поглядите, поглядите, все ли подписи на месте. Сшито на три дырки, и сургуч с позолотой.
– Сошел бы и обычный.
Расин, глядя на него, веселился вовсю.
– Расписка в получении денег, заверена капитаном Лакосской гавани собственноручно, с приложением печати.