Перстень Рыболова
Шрифт:
Внешне он оставался спокойным, но Ламио, слушая, как постукивают каблуки, чувствовал, что если вставит еще хоть слово, князь его просто убьет.
– Ну и дела… – вполголоса произнес Расин, остановившись перед окном. – Я знал, что еду не за хорошими новостями, но вы, сударь, сумели удивить…
– Простите, – только и ответил секретарь.
– За что? – Расин невесело усмехнулся.
Они сидели еще три четверти часа, и «Старая гавань» обмелела еще на четыре бокала, когда князь наконец разузнал все, что хотел.
Внизу, в передней, со звоном начали бить часы. Одиннадцать раз.
– Ваша светлость, мне нужно в гавань. Если Ванцера увидит, что я еще здесь, начнутся расспросы.
Князь кивнул, нагнулся над стулом, разбирая шнурки брошенного плаща. Ламио наблюдал за каждым его движением, словно ему было жаль расставаться с утренним гостем. Когда Расин поднял голову, солнце светило ему прямо в лицо, и весь он был пронизан этим солнцем – и ясные глаза, и светлые волосы, и слепящая хрустальная сережка.
– Мне следовало сказать это сразу, – князь взял его за руку, и Ламио крепко сжал маленькую твердую ладонь. – Я глубоко признателен вам за помощь. Но думаю, мы видимся не в последний раз.
– Я надеюсь, – искренне ответил Ламио.
– Тогда до встречи.
Расин завернулся в свой плащ и выскользнул из дверей. Ламио проследил, как гость спустился по лестнице, и уже через минуту ему казалось, что эта ранняя встреча ему просто приснилась.
Когда князь приблизился к самой двери, снаружи ему послышался шум и голоса. Расин встал в уголке, чтобы не попадаться на глаза, как и подобало скромной просительнице. Звякнул замок, и на порог, пятясь, вступил привратник, любезно кивая и бормоча. За ним шли двое, вполголоса переговариваясь низкими мелодичными голосами. Князь услышал знакомые слова, но не сразу понял, на каком языке шел разговор. И тут похолодел: гости говорили на древнем лафийском.
Полы плащей с легким шуршанием волочились за ними, как змеиные хвосты. Вот один из них повернулся так, что виден стал точеный профиль, и Расин узнал близнецов с Южного архипелага. Вот принесла нелегкая! Надо бы ноги уносить из этого вражеского стана.
Перед тем, как выйти, князь еще раз обернулся, глянув на Асфеллота, и выскользнул из Кормчего дома.
VIII
Кассий, на ходу расстегивая плащ, поднимался по лестнице, когда снизу заторопился привратник:
– Сударь, э, ваша милость! Платочек обронили! – Асфеллот повернулся, глянув на протянутый платок.
– Это не мой. Видимо, принадлежит той, гм… А, впрочем, дай взглянуть.
Кассий взял протянутый платок. Странно: дама, казалось, бедна была, как церковная мышь, а вещица из тонкого батиста. От платка шел легкий, еле уловимый запах духов, дорогих, но не женских. Надо бы спросить, кто навестил в это утро господина Ванцеру… Кассий, помахивая платком, двинулся дальше. На втором этаже, у кабинета Луня, он остановился и коротко постучал в дверь.
– Явился-таки, бездельник! – Кассий даже отскочить не успел, как тяжелая створка мореного дуба распахнулась и хватила его по носу.
Ванцера замер на пороге.
– Вы?! В такую рань, господи, да еще не сказав!
– Доброе утро, сударь, –
– Так ведь я думал, что это секретарь, уж давно его зову, а вы у двери встали, будто…
– Может быть, вы предложите войти? – раздраженно спросил Асфеллот.
– Ах, да, прошу, прошу. Нос не сломан?
Кассий промокнул кровь платком, который все еще держал в руке.
– На ваше счастье – нет, – отрезал он. Нос вспухал, наливаясь горячей болью. «Мерзавец!» – все более злясь, подумал Асфеллот.
Он взял кувшин с водой, развернул платок и застыл на месте. С клочка батиста смотрел вытканный золотом ключ, а под ним красовался такой знакомый вензель…
Лунь вскинулся, перепугавшись: кувшин, выпав из рук Кассия, разлетелся вдребезги.
– Простите, – бросил Кассий, комкая мокрый платок, и отвернулся к окну.
Что же это такое? Асфеллот, выгнув бровь, смотрел на утреннюю гавань, пока Ванцера носился за прислугой. Кассий видел этот вензель не раз, и герб в виде ключа тоже. И то и другое принадлежало люмийскому княжескому дому.
Значит ли это, что его светлость был здесь? Как давно и к кому он приходил? Догонять бесполезно – всяко ушел. Спросить Ванцеру? Так Лунь и сказал. Гм… Кассий спустился в переднюю. Брат, проводив его, ушел по своим делам.
Асфеллот склонился над дремавшим привратником, тронув его за плечо. Тот открыл глаза и мигом вскочил, увидев перед собой гостя. Кассий поднес палец к губам, потянулся к поясу и выудил золотой. Слуга оживился.
– Скажи-ка, милейший, ты эту даму, – Асфеллот кивком указал на дверь, – раньше здесь встречал?
– Нет, сударь, не встречал. Первый раз приходила…
Кассий кивнул.
– Лицо заметил? Узнать сможешь?
– Э, какое заметил! Закутанная была вся до бровей, одни глаза торчали.
– Какого цвета? Синие?
– Откуда мне знать! Что я, под капюшон ей смотреть буду? Сдалась она мне!
– Гостья приходила к капитану? – продолжал Кассий, немигающими глазами глядя на привратника.
Тот скорчил плутоватую рожу и доверительно склонился к Асфеллоту.
– К молодому секретарю! – Кассий изумленно щелкнул пальцами:
– Не врешь?
– А вот провалиться мне на этом месте! – выпучив глаза, горячо зашептал прощелыга. – Только никакая это не дама, – он, подмигнув, осклабился.
Асфеллот уперся в него глазами так, что тому на миг стало не по себе. Однако золотой, припрятанный в кармане, подогрел сердце.
– Не дама, девица незамужняя! Я по одежде понял! – под видом страшнейшего секрета поведал привратник. – Тайно явилась, да еще к молодому секретарю, чуете, зачем? Ох, сударь Ванцера узнает, или ее родня, достанется бесстыдникам на орехи! – привратник затрясся от смеха, не замечая, как тень досады пробежала по лицу гостя. – Только я знаете, что смекаю? – слуга осмелел, схватил Кассия за локоть и зашептал: – Это не иначе как жена его скрытая! Точно говорю! Его Ванцера со службы вышибет, коли узнает! Он ему строжайше запретил шашни крутить, дом-то хороший, а то на весь город слава пойдет! Я давно заприметил, что наглец этот… – Кассий высвободил локоть.