Перстень Рыболова

Сеничева Анна Валентиновна

Сен-Леви сгреб его воротник, и Кривой почувствовал железные пальцы на свой шее. Ламор совсем близко от себя увидел короткий шрам в углу рта, будто прочерченный чем-то острым, с рваными краями. «Отчего бы такой мог остаться?» – внезапно подумал он, а потом взгляд его уперся в зеленоватые глаза, задумчивые и кроткие. Ламор вспомнил, кто стоит перед ним, и разум его замутился со страху.

– Путь знаешь? – повторил Сен-Леви.

– Р-редко в тех краях бываю… Только слыхал чуть-чуть…

– Веди.

– Смилуйтесь, сударь! – взмолился Ламор. –

Живыми ведь потом не выберемся!

Сен-Леви встряхнул его, вроде и не сильно, но Ламор услышал, как хрустнули позвонки.

– Ты про потом не думай, про сейчас помысли. Другого проводника сыщем, а вот тебе другую голову не приставят. Веди, заморыш! – Асфеллот бросил его оземь, и оборотень отполз.

«Заведу в гать и брошу, – решил он, скрипнув зубами. – Авось дорогу найду, пусть их выбираются, как знают!»

Однако бросать не пришлось. Чем ближе подходили к гати, тем тошнее становилось. Муторный страх камнем лежал в животе. И такая тоска наваливалась, что так бы и умер в этом лесу. Тошно было…. Паломнику с Арвельдом на Дряхлой гати пришлось несладко, да и Ламор плевался, но все же они были люди. Разлитый болотиной на краю Синий пояс мертвой границей лег, не пуская к себе Асфеллотское племя.

Сен-Леви шагал, не показывая виду, но двое других сдавали. Лица заливала бледность, зеленоватая, словно от морской болезни, которой ни один из них сроду не страдал, а глаз таких у здоровых людей не бывает. Изумруды в них померкли и отдавали болотом. Ламор все подмечал и нарочно шел потихоньку, останавливаясь на каждом шагу, будто проверяя дорогу – ему и самому соваться в Дряхлую гать радости было мало. Стоял подолгу, вглядываясь в сизый туман, плывший над болотом, а краем глаза все смотрел, живы ли еще его подопечные.

Когда шагнули в самый туман, один из Асфеллотов упал, как подкошенный.

Сен-Леви вытащил из-за пояса флягу, влил несколько капель тому в рот и что-то произнес на своем змеином языке. На его лбу выступили крупные градины пота.

– Жив, сердечный? – с плохо скрытой радостью спросил Ламор.

– Сознание потерял.

– Эк его, бедного, скрутило… – участливо прошептал Ламор. – А ведь мы только-только вошли. Гать-то – она далеко еще!

Второй Асфеллот, облизнув губы, тихо проговорил несколько слов. Наречия их Кривой не разумел, но умоляющий тон понял хорошо. Сен-Леви поднял голову, глянул на Ламора так, что тот вздрогнул: Асфеллот точно мысли прочел. Смотрел миг, будто раздумывал – прибить или нет, потом коротко выплюнул:

– Веди назад!

…Нынче Синий пояс остался позади, Окоем превращался в Поморье, страх уходил, и силы Асфеллотов росли.

– Дальше через мост?

– Ага. Только, сударь, прежде чем через мост идти, сюда вот положено еду класть, – Ламор постучал по камню. – Таков здешний обычай…

– Вот ты его и блюди, – холодно ответил Сен-Леви и легко двинулся по мосту. За ним последовали оба Асфеллота.

Ламор поплелся следом, недовольно бурча. Про обычай оставлять еду на Голодном мосту он слыхал давно и следовал

ему свято, оттого что знал: пустых обычаев на Окоеме не водилось. Нынче же в карманах у него ветер гулял, и класть было нечего.

Асфеллоты прибавили шагу, бодро переговариваясь на шипящем языке. Однако не успели они пройти и половины, как сзади послышался топот копыт. Звук нарастал. Сен-Леви, услышав, оглянулся и увидел, как Ламор замер в недоумении. Тем временем невидимый конь выскочил на мост, и в мгновение ока всех расшвыряло в стороны, точно из чащи вырвался вихрь.

Асфеллоты сорвались вниз, Ламор каким-то чудом зацепился за разбитый камень и теперь висел, слушая неистовые проклятья, доносившиеся из болотной жижи.

«А надо было слушать, – подумал он, неуклюже карабкаясь наверх. – Моя б воля, валялись бы там…» А, выбравшись на мост, подобострастно крикнул:

– Судари! Вон там обойдите, вон там, где заросли, ага… Там грязи-то поменьше…

XV

День клонился к вечеру, когда Паломник начал беспокоиться. Он надвинул капюшон и шел, принюхиваясь к воздуху, то и дело останавливался, вслушиваясь в лесную чащу. Беспокойство передалось Арвельду.

– Что случилось? – наконец спросил он. – Паломник, боишься чего?

– Быстрей бы выйти, – невпопад ответил тот.

Они прошли еще немного, когда Паломник вдруг наклонился, подхватил с земли что-то и протянул Арвельду крепкую суковатую палку.

– Возьми, пригодится.

Палка удобно легла в ладонь – лучше и пожелать было нельзя. Даже сучки здесь словно кто срезал.

– А ты как же?

– У меня есть чем, – ответил Паломник. – Пойдем-ка в ельник, там тень гуще. Долгонько мы по лесу ходили! Как бы не пришлось еще одну ночь тут коротать!

– Не придется, – прозвучал вдруг властный низкий голос.

Сгарди с Паломником застыли на месте, озирая лес: никого не было видно вокруг.

– Драться сможешь? – шепнул Паломник. Арвельд спокойно кивнул.

– Много их, как думаешь? – так же тихо спросил он.

– Слышу четверых, но один тщедушен и слаб, не опасен. Двое других бойцы хоть куда. Спиной ко мне встань, вот так.

– А третий? – вставил Арвельд.

Паломник не ответил, только глаза его сузились.

– Ктой-то там говорит? – хрипло крикнул он в чащу. – Чудеса какие: никого нет, а голоса доносятся! Вышло бы, диво лесное, показалось!

Ни один сучок не треснул, когда из-за темной ели вышел Сен-Леви. Он внимательно оглядел обоих и неторопливо промолвил:

– Вы, почтенный, – Асфеллот дернул подбородком в сторону Паломника, – убирайтесь-ка, пока живы. Нам нужен только ваш спутник.

Паломник сделал вид, что утирает нос и, хромая, приблизился на шаг к Асфеллоту. Сен-Леви так и стоял, не меняя позы. По его губам змеилась презрительная усмешка.

– Послушайте, ваша милость, – Паломник робко прокашлялся и поклонился. – Мы ведь идем своей дорогой, никому худа не делаем. Зачем вам этот юноша?