Перстень Рыболова
Шрифт:
А в это самое время в одном из покоев Кормчего дома метался Ламио. На полу растекалась темная лужа крови, в которой лежал не кто иной, как молодой Ванцера. Подле него, вытирая ладони, стоял молодой человек, похожий на Ламио большими серыми глазами, но с ярко-рыжими волосами, крупными кольцами падавшими на плечи. Ламио он приходился сводным братом.
– Успокойся и не кричи, – тихо сказал брат Ламио. – Услышат.
– Да ты хоть понял, что сделал? – отчаянным шепотом спросил Ламио. – Ты же убил, и кого… Аселя Ванцеры сына, боже ты мой! Да он не переживет! За что ему, честнейший человек…
– У твоего честнейшего человека
Ламио вздрогнул и бросился на брата, замахнувшись. Рыжий молниеносно увернулся, перехватив его запястье.
– Врешь! – задохнулся Ламио. – Ни единому слову не верю!
– А тот Асфеллот со шрамом, он, по-твоему, кто? Весь вечер около Кассия зубы скалил?
– Эрейский посланник! – борясь со слезами, шипел Ламио.
– Так пойди да спроси своего эрейского посланника, кто ему такое клеймо поставил! Я бы и сам поглядел, как изворачиваться начнет. А еще лучше так сделай, – Ланцель снял с безымянного пальца перстень с огромным аметистом. Грани самоцвета ослепительно вспыхнули в пламени свечей. – Сен-Леви, как его увидит, небось позеленеет. Этим перстнем ему пощечину залепил наш отец. Камнем внутрь носил, вот отметину и оставил, – Ланцель надел перстень на палец и откинул со лба рыжие кудри.
Ламио сполз по стене вниз.
– Он тебя видел? – еле слышно спросил он.
– Сен-Леви? Видел.
– Узнал?
– А то… Видит бог, Ламио, не хотел я всего этого. Только моя-то участь решена была в тот самый миг, как Асфеллот уставился на меня и понял, кто перед ним. Едва я свернул в коридор, меня встретил этот…
– Один?
– Один. Никто больше не видел. Он стоял и поигрывал, – Ланцель кивнул на кинжал, торчавший из груди Ванцеры. – Прости, Ламио, я его не трогал. А то, что он не знал, на кого пошел, так моей вины нет. – Ланцель устало закрыл глаза. – Как же далеко пустил корни Асфеллотский заговор! Везде у них свой народец… А ты делай со мной что хочешь, дружок. Отпираться не стану.
…То, что произошло после, Ламио вспоминалось как в дурном сне. Ванцере было не до нового писаря, которого он тогда толком и не знал, а сын его затерялся в толпе. Брат ночью, в самый глухой час бежал из города в монастырь на Салагуре, чей настоятель приходился обоим приемным отцом. Встретив беглеца, Златоуст вопросов лишних задавать не стал, скрыл.
Тело нашли наутро, и вот тогда-то у господина Ванцеры и появилось прозвище Лунь: побелел в один час. Награда за голову убийцы была назначена поднебесная. Для братьев настало тяжкое время. Прятаться в монастыре долго не будешь, тем более что постриг Ланцель принять отказался еще давно. Надо было уходить с Лакоса, уходить во что бы то ни стало! Но как?
Несчастный Ламио осунулся, потемнел лицом, работа из рук валилась, ночью сон не шел. Не будь Ванцера так погружен в свое горе, он бы приметил, что с секретарем творится неладное.
В гавани у Ламио не было еще таких обширных знакомств, как нынче. Тогда он кое-кого знал в лицо, но то был народ мелкий, пара шкиперов, старый лоцман не у дел. Днями и вечерами Ламио с дрожащими руками бродил по гавани, заглядывая в лицо всем и каждому, пытаясь угадать, кто их них возьмется вывезти из гавани человека, не зная его имени, когда отовсюду кричали о такой награде. Поймут ведь сразу! И денег больших у Ламио не было…
Неожиданно удача улыбнулась братьям. Секретарь прослышал о моряке с Лафии, который
С тех пор прошло два года…
Долг платежом красен, как говорят. Особенно такой.
XII
Первыми на подходе к гавани «Лафисс» встретят лоцманы. Даже если судно не выбросит флаг о приглашении, те напросятся сами. Там уже дело за малым. Секретарь знал, что едва судно Остролиста минует острова на подходе к гавани, в гавань поступит условный знак, и Рельта будут ждать.
Ламио даже взмок. Как же быть?
Перед ним, как на ладони, лежала Лакосская гавань. Светло-голубая вода, подернутая легкой рябью, качала корабли, кое-где зажигались огни. Среди залива высилась Саир-Ду, старая башня маяка, дальше торчали островки. Пара черных точек – корабли на рейде ожидают лоцманов. Лоцманы… Нет, среди них помощи искать не стоит – сдадут Ванцере за милую душу, не сколько из-за денег, сколько со страху. Все равно ведь всесильный Лунь дознается, кто приказ нарушил. Среди лоцманов не было таких, кто мог его ослушаться… Или были?
Вспомнился Ламио старик на покое, бывший капитан, что водил когда-то суда к гавани, а нынче жил на Ключ-острове. О нем все и думать забыли, только Ламио и помнил. Хорошо старик помог ему, когда он едва начинал свою службу писарем у Ванцеры, частенько подсказывал, что да как.
Ламио сунул руки в карманы, огляделся, соображая, как быстрее добраться до нужного места, и побежал по лестнице к кораблям.
Остаток дня Арвельд с Паломником шли без привалов. Синий Пояс, пропустив через Дряхлую гать, успокоился и больше не шутил – река спокойно текла в ровных берегах. Все походило на обычный лес, только деревья становились все выше и, как казалось, древнее. Под самый вечер сосны пошли такой высоты, что от одного взгляда кружилась голова. И журчание Синего пояса странным образом становилось похожим на шепот голосов. Иногда сходство становилось таким сильным, что Сгарди начинал оглядываться – не прячется ли кто за деревьями.
– Чего головой вертишь? – спросил Паломник.
– Будто говорит кто, – сказал Арвельд. – Слышишь?
Паломник только усмехнулся.
Когда совсем свечерело, деревья поредели, и Синий пояс влился в круглое озеро. Сосны стеной обступили его, отражаясь в воде, точно в зеркале.
– Тут и заночуем, – Паломник сбросил котомку на землю, и присел на корневище, торчавшее из земли.
Вскоре на берегу озера закурился прозрачный дымок. Трапезничали на закате, когда в светло-голубой воде уже светились первые звезды.
Над озером сгущались сумерки, и Арвельд кожей чувствовал, как опускаются на землю таинственные чары, точно кто-то ворожил совсем рядом. Только страха не было и в помине. Такого покоя Сгарди не помнил с того времени, как покинул Храмовую гряду. Он расстелил на земле плащ, поближе к костру, и улегся, заложив руки за голову.
– Никто нас в этих краях не найдет?
– Смотря кто, – ответил тот.
Сгарди, уже задремав, открыл глаза.
– Ламору и Асфеллотам сюда не добраться. Тут мы на самой границе, а здешний народ чужих ох как не любит, чародеев особенно. Волшебство у них свое, наше здесь силы не имеет.