Перстень Рыболова
Шрифт:
– В ваших краях меня называют Нением, – говорил он. – Зови и ты. Настоящее мое имя ничего тебе не скажет.
Они брели по краю обрыва, и сизая дымка подползала к самым ногам. А внизу двигались синеватые тени и все слышались жуткие вздохи.
– Спустимся вниз, – произнес Нений, – и я покажу тебе свой город…
Он скользнул с горной кручи – серый плащ взметнулся за его спиной, как чудовищные крылья. Арвельд последовал за ним, и волны тумана подхватили его.
… Город был очень стар. Срок его на земле давно вышел, он умер, и на его месте начал жить лес. И росли в том странном лесу деревья-исполины, такие огромные, будто их питали
При их появлении все замерло. Стоны смолкли. Город-лес разглядывал их, решая, кто и зачем вторгся в его пределы. Нений замер.
– Мой город! – произнес он. – Величайшее чудо мира! Мы оба были молоды и полны сил, а теперь ты мертв, а от меня осталась одна тень…
Из глубины леса, из самого мертвого сердца исторгся вздох, похожий на завывание ветра, и снова все наполнилось стоном. Город был насквозь мертвый, но память наполняла его. То стонали воспоминания. И точно вторили голосу Нения: «А помнишь? Помнишь?» Образы кружились, сменяя один другого, восставали из небытия и исчезали.
– Я очень стар и потерял счет векам, проведенным здесь. Умерли все… Весь народ. Уцелел я один. Один! Как страшно… – Нений закрыл глаза.
Плиты устилала палая листва. Там, где они проходили, ее сдувало ветром от плаща, и обнажался черный, блестящий камень, точно политый ртутью.
– Взгляни на эту башню! – поодаль стоял круглый каменный столб, двуглавая вершина которого исчезала в тумане. – В ней обитал мой дальний родич, великий колдун, который отравил однажды целое море. Народ островов вымер, а их земли перешли к Асфалину.
– Посмотри туда! Это сокровищница моего Города. Когда пять тысяч лет назад мы истребили северный народ, даже она не смогла вместить завоеванных богатств. А та колонна? Она из чистого серебра. В нее замуровали скелет последнего князя. Раньше колонна стояла на холме и видна была с каждого корабля, подходившего к Асфалину. Горела на закате чудным факелом, как памятник могуществу моего города…
Дорога из черного плитняка поднималась к горбатому мосту, темневшему в тумане, словно выгнутая спина неведомого животного. По руслу высохшей реки ветер с шелестом гнал бурые листья. Белесая дымка отнимала очертания у домов и деревьев, искажала звуки, клубилась и плыла, а в ней все пробегало что-то, появлялись и исчезали синеватые тени, и все стенал, вздыхал кто-то неприкаянный.
– В тот мост замурован зодчий, построивший его, – сказал Нений. – Тогда верили, что постройка будет стоять века. И стоит, как видишь.
Неожиданно рядом с ними прозвучал голос – серый, как все вокруг, бесцветный, лишенный всякого выражения. Голос произнес несколько слов на чужом языке и смолк.
– Мой прадед, – сказал Нений. – Великий воитель! Когда народ, обитавший в здешних горах, поднял мятеж против Асфалина, прадед стер его с лица земли. Их гробницы разобрали по камням и перевезли сюда. Вот они!
Над улицами темной громадой нависало что-то многоглавое и ребристое, уходившее вершинами в туманную серь.
– Ни одного камня не осталось от тех гробниц, из них возведен этот замок! На костях его и заложили. Был обычай – если исчезнут
Асфалин раскрывался перед ними, как анфилада пустынных каменных залов. Мертвенная дымка рассеивалась, открывая то арку, оплетенную голыми стеблями плюща, то огромные ворота, то башню, то дворец. Нений помнил каждый камень. А там, где память его истончалась, подсказывал Город. И любая тень, мелькнувшая в тумане, развалина, почерневшая рука статуи, выступавшая из тумана, хранила память о неслыханном зле. Смерть, кругом была одна смерть… Сколько крови выпил этот город…
Флойбек проснулся под утро оттого, что порывом ветра настежь распахнуло окно. Ставня, дребезжа, билась о стену, и в хибарку влетали холодные брызги. Мальчик выбрался из-под покрывала и, стуча зубами от холода, затворил окно. Постоял, прислушиваясь к дыханию моря, и снова улегся, потеснив Сгарди.
Из-под ставен сочился бледный свет нарождающегося утра. И в этом неверном свете тускло поблескивали белки открытых глаз Арвельда, устремленных в потолок.
– Ты-то что не спишь? – тихо спросил Флойбек. Сгарди не отвечал. – Эй, будет шутки шутить, – он легонько потряс Арвельда.
– Чего раскричался? – прошептал с лавки Гессен. – Всех перебудишь!
– А тебе лишь бы дрыхнуть! – тоже шепотом отрезал Флойбек. – Глянул бы, что делается!
Гессен повернулся на своей лавке, посмотрел на них.
– Арвельд…
– А вдруг он…
Гессен прижал жилку на шее.
– Нет, жив, сердце бьется. Погоди, не трогай, только хуже сделаешь. – Гессен присел на край лежанки. – Сейчас увидим…
На краю Леса, где колоколом било-звучало море, срослись дуб и башня. Дряхлая башня осела оплывшей свечой. Черный камень, осклизлый от вечных туманов, источен был окнами-дуплами, забранными ржавой паутиной решеток. Желудь фонаря висел над дверным проемом на длинных цепях.
– Мы пришли, – Нений проплыл под кружевными воротами башни. – Здесь хранилось величайшее сокровище Города. Бесценное сокровище. Оно и доныне тут, только мне не достать… – голос Нения становился похож на тот, что слышался у моста – бесцветный, неживой. – Страшная гроза пронеслась когда-то в этих краях, жуткая гроза, о которой сложили легенды. Одна молния копьем ударила сюда, пробив земную кору. А через несколько дней из трещины начала сочиться вода. Черная и тяжелая…
– Это была кровь! – изумленно воскликнул Арвельд. – Кровь земли! И башня закрыла трещину?
Нений рассмеялся сухим, дробным смехом, похожим на стук камней.
– Закрыла трещину! Закрыла трещину! – он скользнул к дверному проему, из которого несло погребом, и воздел руки к небу, нараспев повторяя что-то на своем языке. Серый плащ светился в дымке. – Мы были бессмертны! Великий Асфалин, непобедимый Асфалин! Величайшее чудо мира!
– Бессмертны… – эхом повторил Арвельд. – Бессмертны… Вы пили ее! Пили земную кровь!
Прибой оглушил его. Закачались деревья-исполины, ветви сомкнулись, закрыв зыбкий свет, что сочился сквозь туман. Сухой воздух комом встал в горле – теперь он казался пропитанным ядовитыми испарениями почвы. Она столько выпила крови, оттого и рожала эти громадные стволы, выпиравшие из нее и душившие сородичей, как душили других жители Города. Так вот она, разгадка Асфалина, его бесценное сокровище!