Перстень Рыболова
Шрифт:
– Ого… – мореход подкинул его, перевернул и увидел на другой стороне змейку, выложенную темно-зеленым камнем. Флойбек подцепил пальцами горстку золы, потер серебряный кругляшок. Медальон ярко сверкнул, а сама змейка будто зажглась изнутри. Мальчик сунул находку в карман и, насвистывая, пошел дальше.
Утро разгоралось, и белесый туман над морем таял. Надо бы сходить до башни, еще раз взглянуть на корабль – стоит ли еще там? Вечером так и не удалось вызнать, кто это был – может быть, сегодня получится.
Он шел, трогая шершавые стволы
Никогда Флойбек не думал, что Глухариная тропа такая длинная. Каждый камень в лесу был знаком – весь остров он мог обойти с закрытыми глазами. По всем приметам здесь были верховья Кедрового ручья, за которыми тропа поворачивала вниз, а она все забирала в гору.
У россыпи валунов незнакомец обернулся, и Флойбек застыл на месте.
По виду это был обычный человек, узловатый и жилистый. Резкие черты сильно врезаны в худощавое лицо. Глубоко посаженные зеленые глаза смотрели спокойно, и Флойбек заговорил:
– Доброе утро, сударь.
Незнакомец молчал долго, будто не слышал. Потом глянул вверх.
Флойбек поймал его взгляд и осекся: небо над головой наполнялось закатными красками. Но он и удивиться не успел, как незнакомец ответил:
– Добрый вечер. Ты вчера торопился ко мне, но так и не успел. Так?
– Да, сударь, – произнес Флойбек.
– Тогда сейчас самое время. Тебя зовут…
– Флойбек.
– Нений, – он кивнул на тропу, приглашая его за собой, и двинулся вперед.
Тропа все шла и шла вверх. Давно должен был начаться рыбачий поселок, но впереди все были прямые стволы сосен. Не чувствовалось и признака человечьего жилья, ни петушиного пения или собачьего лая. Не тянуло дымом. Все сосны и сосны, и безмолвие кругом.
Тут Флойбек увидел под ногами черный плитняк, которого на Глухариной тропе отродясь не было. Вот мелькнуло за деревьями вечернее небо, расступились корабельные сосны…
Горный склон полого сходил к морю и весь был взрыт трещинами, словно по земле прошелся огромный плуг. Из трещин торчали руины башен, узорчатых стен, крыш. Обломки домов усеивали берег и уходили далеко в море, будто город спустился к воде и по колено встал в ней.
Над городом-утопленником чужими, невиданными красками полыхал закат. Гудел колокол на покосившейся колокольне, хотя звонница была пуста. Звук уныло, тягуче стлался над водной гладью.
– Вот мы снова здесь, – молвил Нений, глядя на башни. В его голосе слышалось благоговение. Флойбек не понял, о чем он говорил – никогда раньше он не видел этого места. – Что это, по-твоему?
– Не иначе, как Асфалин. Какой долгий закат…
– Долгий, – повторил Нений. – С тех пор, как я дал за свой
Флойбек вгляделся в облачные горы, стоявшие над башнями, и понял, что такого странного, пугающего таили в себе небеса. Ему в глаза смотрела сама вечность. Бесконечный закат какого-то длинного дня, который умирал без права возродиться наутро. Нет, не закат дня – закат мира… Гнетущая тоска стонала в звуке колокола, от которого сжималось сердце.
– Уйдем отсюда, – произнес Флойбек.
– Погоди, еще не время… Ты не видел главного.
Разбитые, вывернутые ступени мраморной лестницы вели к воде. У самой кромки Флойбек остановился.
– Боишься, – проговорил Нений. – А я не так думал о тебе.
Мальчик зло глянул в спину Нению, нагнал его, а потом, не колеблясь, ступил в воду.
Странное дело – вода была прозрачная, но не мокрая, а походила на невесомую дымку. Словно прозрачный туман коснулся щиколоток, колен, и сомкнулся над головой.
Под водой город продолжался. Землетрясения, вспахавшие склоны, изуродовали его лицо, но не стерли величия. Древние улицы расходились в темные глубины призрачного моря, и в них снова и снова звучала бесконечная история рода властелинов, пивших земную кровь.
Дорога из черного плитняка поднималась к горбатому мосту, темневшему в дымке. Дальше она упиралась в площадь, разбитую ударом невиданной силы. За площадью начиналась пропасть.
А на самом краю стояла большая серебряная чаша, до краев наполненная чем-то зеленым, мерцающим. Флойбек подошел ближе и глаз его различил огромные изумруды. Самоцветы переливались, словно дыша, ловили малейшие проблески заката в сумерках и горели дивными огнями. Они единственные были живы среди вечной смерти Города.
– В разрушенных городах много тайн и сокровищ, но главные покоятся здесь, – молвил Нений.
Флойбек с трудом оторвал взгляд от манящего света.
– Так пусть покоятся себе дальше…
– Скоро явятся сюда непрошенные гости, – проговорил Нений. – Народ твоей эпохи зарится на богатства погибших городов. Моих городов.
– Я слышал про них, – с трудом сказал Флойбек. То ли волны, то ли чей-то шепот отдавался в его голове, давя на сознание. – Люди умирают от них. Плохой смертью…
– Умирают, – подтвердил Нений. – А их души забирает себе город как дань за похищенное. Что-то достается и мне.
– Люди слабы, – Флойбеку все тяжелее становилось говорить. – А ты… Тебе зачем это? – он поднял голову. – Ты ведь не зря меня сюда привел!
Нений простер руку к чаше.
– Бери что хочешь, – шелестел он. – Для тебя свободно от проклятий. Все лежит у твоих ног, только возьми.
Серебряная чаша тянула к себе с безумной силой, струила волшебный свет. Даже выморочный город тускнел перед ним. Шепоты в голове усиливались, заволакивая мысли. Флойбек качнулся навстречу сокровищам Города, прямо к краю пропасти.