Перст Кассандры
Шрифт:
Он усмехнулся про себя и пригубил рюмку арманьяка.
Последнее убийство должно произойти. Неизбежно. Никто не в силах помешать. Ни сам он, ни его подчиненные. Конечно, всякое убийство — трагедия, но в данном случае оно, вероятно, предотвратит куда худшие вещи.
Это даже не предположение. Это совершенно точно.
Смерть царицы роя хяппи, Дикке (Евридики) Гюндерсен была безоблачной. Всего лишь два-три десятка капель крови проступили тут и там. И все же — что-то скажут патологоанатомы из отделения судебной медицины Центральной государственной больницы?
Охрана
Перед столиком возникла фигура Фредди Нильсона.
— Все было вкусно? — Неизменно предупредительный владелец «Д'Артаньяна» улыбнулся постоянному посетителю.
Следователь удовлетворенно кивнул и погладило себя по животу.
— Ушел бы ты из полиции и открыл свой ресторан. Мог бы сколько угодно предаваться своим увлечениям. Тебе не приходила в голову такая мысль? — Нильсон убрал грязную посуду и подлил кофе.
Скарпхедин Ульсен привстал со стула и застыл в этой позе, словно превратясь в тугую пружину. От него повеяло холодом, и сжимающие рюмку пальцы побелели.
— Что ты хочешь сказать, черт возьми? Разве я не справляюсь со своей работой? Тебе что-нибудь нашептали про меня? — Он медленно опустился обратно на стул и одним глотком допил арманьяк.
— Боже упаси! Я думал только о твоем же благе. Конечно, было бы жаль, если криминальная полиция осталась бы без своего лучшего следователя, честное слово. Ты ведь сейчас занят исключительно трудным делом, верно? — сказал Фредди и тактично удалился.
«Ничего подобного», — пробормотал Скарпхедин, кладя в рот кусок жженого сахара.
Он не спешил уходить, сидел с непроницаемым лицом, и только намечалось некое подобие улыбки.
Скарпхедин недавно перевалил через пятидесятилетний рубеж. Способность мыслить аналитически, применять в работе индукцию вместо дедукции обеспечили ему высокий рейтинг. Для него ничто не стояло на месте. Каждое отдельное преступление изменяло самую малость мир, действительность, окружение. Незаметно для многих, однако достаточно, чтобы механизм нуждался в постоянном совершенствовании.
А потому ничто не оставалось статичным.
Смерть Халлгрима Хелльгрена и «Евридики» Гюндерсен — не результат какой-то целенаправленной режиссуры. Их убила взрывная сила, подчиненная требованиям момента. Такие моменты присущи всем формам бытия. К счастью, очень редко дело доходит до убийства. Даже самое предумышленное, разработанное во всех деталях убийство — сумма таких моментов.
Старший следователь закрыл глаза. У него было молодое, почти детское лицо. Эйфорический ток поднял его руки и направил их к внутреннему карману. Близился момент, который с необоримой силой приведет к полной нейтрализации виновных. Его люди начеку и только ждут приказа.
Он положил на скатерть сложенный вчетверо лист бумаги.
На листе было написано три имени.
Двух убийств довольно.
Один человек воскреснет.
Ноль и ничто вовсе не равнозначны.
Следующий поступок Фредрика был настолько смелым, что после он и сам не понимал, как среагировало его тело.
Несколько
Без Рыбы, подумал он. Его имя. То, что надо. Он снова становился невидимкой.
Словно он знал наперед, что этот мужчина не станет стрелять. Не может из такси — водитель будет свидетелем, не может на улице с оживленным движением, не может в Сместаде, не может в Осло, его родном городе. Не может— и все тут.
Или все дело в лице за пистолетом? Фредрик успел рассмотреть. Это не было лицо убийцы. Интеллигентное, даже мягкое. И взгляд — не угрожающий, скорее просящий. Фредрик нисколько не рисковал, когда повернулся и пошел к перекрестку. Совсем не чувствуя страха.
И все же.
Он ровным счетом ничего не знал о людях, участвующих в игре, где он был главным призом. Редко на лице убийцы написана жестокость. Никакой портрет, никакая карикатура не способны точно сказать, какие именно силы заставляют преступить грань — спустить курок пистолета и выстрелить в человека.
Фредрик восхищался сам собой и, словно во хмелю, почти не хромая и не чувствуя боли, вошел в трамвай и сел на свободное сиденье.
Человек с пистолетом был одного возраста с ним. Прическа напоминала шевелюру одного из тех, которые сидели в «мерседесе» с немецкими номерами. Уж не сглупил ли он, убегая от тех, что одурманили его и увезли из квартиры фрёкен Хауге? Don't move. Get a cave, stay there and don't move.
He от этих ли людей исходило предупреждение, записанное автоответчиком? Его призывали найти укрытие и не покидать его? Он не послушался, тогда они решили сами действовать?
Все новые вопросы. Чем дальше он забирался в эти дебри, тем больше абсурда. И не за что ухватиться, в голове так же пусто, как было в ту минуту, когда он наклонился и поднял камень, убивший Халлгрима.
Дикке. Предводительница хяппи мертва.
Странное совпадение, что именно она сидела в кресле холодная, безжизненная. Хяппи, с которыми он нечаянно столкнулся, получили приказ держать его в постели, пока его не обработают… Каким образом она очутилась в квартире фрёкен Хауг?
Случайности? Или же есть какая-то связь, он не видит чего-то, что должен бы видеть?
Жуткое ощущение, страх, который он испытал в той квартире. Страх, который парализовал его. И он знал, что в любую минуту может вновь испытать этот страх: рука, готовая сжать его сердце, никуда не делась.
Четыре капельки крови на лице и шее Дикке.
Фрёкен Хауг исчезла. Это онаубила царицу роя?
Дикке мертва. На очереди был Дрюм. Одно он знал совершенно точно: камень под шоссейным мостом повесила не фрёкен Хауг. В это время она сидела за прилавком с сувенирами в Национальной галерее.