Персональный раб
Шрифт:
Анатоль отошёл от девушки, уселся на стул, широко расставив ноги и спрятав лицо в ладонях. Наступила тишина. Она видела, как вздымается его грудная клетка. Воздух со свистом вылетал при выдохе.
– Знаешь, я много думал, – сдавленно выдавил он. Поднял на неё глаза, в которых застыли слёзы. – Я виноват, я очень виноват перед тобой. Ты простишь меня.
«Боже, как он страдает», – подумала про себя девушка. Она бросилась к брату, обняла его голову и прижала к своему животу, как мать прижимает своё любимое, но непутёвое
– Мы справимся. Ты знаешь, я тоже три года была в должниках. Я выучилась…
– Ты же понимаешь, что это несправедливо, – его глаза забегали, выискивая сочувствия на её лице.
– Несправедливо что? – осторожно спросила девушка.
– Что ты на свободе, а я здесь. Наших денег хватит, чтобы покрыть мой долг.
Мелисса не обратила внимание, что про деньги он использовал местоимение «наши», а про долг – «мой».
– Анатоль, дорогой, это решаю не я. Понимаешь.
Девушка села на стул и принялась объяснять брату всю схему распределения денег. Он слушал молча и очень внимательно.
Он бросился к её ногам, обнял их, прижался своей щекой. Она чувствовала влагу его слёз. Гладила по голове словно маленького.
– Анатоль, ты, главное, веди себя хорошо и учись. Специалисты хорошо получают.
Вдруг он поднял своё лицо и проговорил:
– Ты же ради своего спасения смогла раздвинуть ноги, так что тебе стоит сделать это ради брата?
– Анатоль, как ты можешь? – она отказывалась верить тому, что слышала.
– Скажи, что ты не спала с ними. Скажи! – она молчала. – Вот видишь! Я же не виноват, что у меня нет того, чем женщина себе покупает свободу. Сделай это ради меня!
Глава 3. Анатоль
Их беседу прервал официант. Принесли обед. Анатоль с каким-то брезгливым видом посмотрел на еду.
– А где чтобы отметить встречу? – спросил он у Мелиссы. – Принеси-ка нам бутылку красного, а лучше водки, – отдал приказание официанту.
– Этого не было в заказе. Я не могу, – ответил тот и вопросительно посмотрел на девушку.
– Анатоль, у тебя запрет на алкоголь, это раз, и я не пью, это два. – произнесла Мелисса спокойно. Она отпустила официанта. – Давай обедать.
– Я не буду есть эту блевотину, – неожиданно закричал Анатоль. Его всего затрясло. Он резким движением сбросил со стола тарелки.
Они с грохотом полетели, покрывая пол супом, овощами, мясом. Анатоль крушил всё вокруг. Он с ожесточением топтал еду, крича, что он не будет это есть. Его речь была щедро приправлена ненормативной лексикой.
Мелисса прижалась к стене, зажимая уши и даже не пытаясь остановить бурный и насыщенный поток оскорблений.
– Что же ты не вызываешь охрану? Давай! Ты же у нас теперь босиха. Сестра – босиха, а брат – босяк, – и он захохотал страшным удушающим смехом, который переходил в кашель. Лицо Анатоля становилось бордовым. Он постепенно опускался на колени, хрипел.
Мелисса в
Охрана появилась мгновенно, а следом и санитары с носилками. Брата уложили, спеленали и вывезли.
Девушка почувствовала, как силы её покидают её. Анкр подоспел вовремя. Он подхватил измождённую подопечную. Она обняла его за шею, уткнулась в грудь и горько зарыдала, обвиняя себя в нездоровье Анатоля:
– Анкр, миленький, давай переведём его в другую резервацию, к Грегуару. Ну, пожалуйста. Здесь ужасные условия. Он погибнет здесь.
Поверенный пытался объяснить ей, что Анатоль сам виноват в своём безумии. Но она не хотела это слышать. Брата было жалко. Девушка верила, что только любовью и терпением можно вытащить брата из того болота, в которое его затянуло.
– Я попробую, я всё равно попробую. – бормотала она.
– Не думаю, что близнецы это позволят, – смущённо пробормотал Анкр. –Ты же знаешь, Кристофер и так был против твоего визита в резервацию. Если бы не Тесса…
– За что он его так ненавидит? – Мелисса подняла на него свои голубые глаза, в которых стояли слёзы. – Он же его совсем не знает…
Они вышли из здания. Сюда, в самую дальнюю резервацию, их привёз поезд. Здесь не было других дорог, кроме железной, воздушной да водной. Расположенная на крутом берегу, она прятала в себе самых опасных, безнадёжных и буйных. С одной стороны располагались зыбучие пески и солёное озеро. Ещё никому не удавалось пройти мимо них и не увязнуть. Именно здесь паслось стадо чудом сохранившихся диких верблюдов. С другой – крутые горы и глубокие ущелья.
До прихода поезда времени оставалось достаточно, и поверенный со своей подопечной решили заглянуть в стоящий на пригорке храм.
Его купол ярко сверкал на фоне чистого голубого неба. Солнечные лучи, проходя сквозь витражи, оставляли на земле разноцветные яркие кляксы.
Девушка взялась за массивную деревянную ручку и потянула на себя. Дверь легко поддалась и впустила их внутрь.
Откуда-то из глубины доносилось пение хора мальчиков. Звонкие высокие голоса заполняли пространство. Мелисса не была верующей. Она молча пошла по правой стороне, рассматривая картины из жизни Христа и святых, имён которых она не знала.
Анкр же встал в проходе, ведущем к алтарю, перекрестился, пробормотав слова молитвы, а потом прошёл вперёд, остановился напротив одной из икон и задумался.
Народу было немного. В храме стояла та особенная атмосфера, которая присуща местам культа. Одни тихо переговаривались, другие ставили свечи. Пахло ладаном и цветами. Сквозь ажурную решётку, отделяющую место проведения службы от боковых проходов, Мелисса посмотрела на кафедру, покрытую белой дорожкой с изящной вышивкой. Рядом у подножья стояла огромная бирюзовая ваза в китайском стиле с пышным букетом из белых и розовых лилий.