Периферия

Миндаль Саша

— Я ни в чём не виновата! — Девушка была уже на грани истерики. — Вот он мне так и говорил!

"Вот он" — это, очевидно, я…

— Что это у вас? — неожиданно вступил в игру Эдуард, касаясь пальцем обнажённой руки вампирши. Чуть пониже локтя багровел свежий шрам от зубов животного.

— Где? А, это… Собака укусила, — ответила она. — Позавчера.

Мы насторожились. Вампиры регенерируют на порядок быстрее других Иных, уступая разве что лишь оборотням. Чтобы укус не разгладился за два дня, упыриха должна была

очень сильно постараться.

— Собака? Вы уверены? — спросил я.

— А зачем мне врать? Собаку выгуливала, с ней играла, а она перестаралась…

Только теперь я наконец вспомнил, почему мне кажется знакомым лицо этой девушки. Жаркий летний день, мы с Эльвирой только что вышли от Волкова и беседуем, странная аура у собаки… Идиот, и что мне стоило обратить внимание на эту чёртову колли ещё тогда?!

Аура животного была мёртвенно-серой. Вампирской.

— Молодец, Людочка! — Твердислав неожиданно улыбнулся. — Наконец-то сказала хоть что-то дельное!

Он щёлкнул пальцами, и зажимы на руках и вокруг шеи вампирши звякнули, разжимаясь.

— Вы к нам с добром — и мы тоже по-хорошему… — Маг был теперь воплощением самой вежливости. — Значит, собака, позавчера… Я смотрю, вы любите животных?

— Да, — ответила Люда, потирая ладонями следы от браслетов. — Люблю, и что? За это тоже… упокаивают?

— Нет, конечно! Я собак и сам обожаю, дома две овчарки живут. Старенькие, правда — одной восемь лет, а другой уж скоро десять.

— А у меня колли, Лайма. Три года пока.

— Колли? Странно, порода вроде бы мирная… Часто она у вас хозяйку-то кусает?

— Да нет. Играет, конечно, но чтобы до крови — это первый раз. Ну она вообще последнее время какая-то странная стала, мы её даже к ветеринару водили. А так она у меня очень хорошая, ласковая, — Разговор о любимице явно успокоил вампиршу. Она перестала дёргаться и даже попыталась устроиться в кресле поудобнее. — Когда спать ложусь, она всегда ко мне на кровать рвётся, носом в ухо тычет, лижется… А тут вот укусила.

— Ну, это с ними бывает, — признал шеф. — Собака молодая, порезвиться захотела, сил не рассчитала…

Никто из нас не успел заметить, откуда в руке Твердислава взялся амулет — медный перстень-печатка с несколькими глубоко вырезанными знаками. Неуловимо быстрым движением шеф надел его на палец и протянул руку к вампирше:

— Цаго! Вспомни всё, что знаешь, скажи всё, что помнишь!

Глаза вампирши остекленели и она застыла, точно превратившись в статую. Шеф встал из-за стола и подошёл к Людмиле.

— Развяжись, язык… — напевно начал он.

— Уйди, склероз, — вполголоса продолжил я.

— Цыц! — не оборачиваясь, буркнул шеф.

Он коснулся перстнем лба вампирши и зажмурился. Несколько секунд его губы шевелились, точно маг вёл с кем-то неслышимый диалог. Наконец Твердислав раскрыл глаза.

— Всё, — сказал он. — Упыриха

нам больше не нужна. Приготовьтесь, сейчас получите всё, что она смогла вспомнить.

— Твердислав Владимирович, что у вас за амулет? — поинтересовался я. — Я про такие даже не слышал.

— Неоткуда тебе о них слышать! — усмехнулся шеф. — Это Кольцо Истины. Жил когда-то в Афинах Светлый маг по имени Элэй. У него было две страсти: мастерить полезные артефакты — и давать им громкие имена, — Твердислав снял кольцо с пальца и подкинул на ладони. — Перстенёк неплохой, но не более того. Да ещё и рабочее заклинание подвешено на голос… Для серьёзной работы неудобно, но ничего другого у меня не нашлось. Обмануть эту штуку нельзя, но сильный Иной легко закроется и не скажет ничего.

— А, так вот зачем вы над ней издевались!

— Вот именно. Эмоциональная раскачка — есть такая старая, но верная техника. Как раз для меня. В Осколе все шепчут, что я свирепое чудовище, и это совершенно верно… — Шеф усмехнулся. — Ладно, ловите слепок!

Мы сосредоточились, приготовившись к приёму образа.

То, что Твердислав только что сделал, было именно допросом — но магическим: мысленно заданные вопросы и куски воспоминаний в ответ. Это не развёртывание памяти, когда невозможно солгать, и память раскручивается единым свитком. Вампирша показала лишь то, что сочла нужным, и вся надежда была лишь на то, что старинный амулет заставил её отвечать правдиво.

Образы были обрывочные, но очень чёткие и реальные — куда лучше, чем те, что получались у нас.

Обычная семья — мать, отец и двое детей, у Людмилы есть младший брат. Жизнь как жизнь, ничего странного… Та самая собака — ауры, естественно, не разглядеть, это же не память халфера Серых… Вечерняя прогулка в парке. Колли играет, ластится к хозяйке, носится в кустах… Возвращается, прыгая на трёх лапах — в подушечку правой передней впилось стекло от разбитой бутылки…

Несколько дней спустя: плохо обработанная рана гноится, собака лежит пластом и почти не встаёт…Ветлечебница…Человек в белом халате осматривает собаку…

Спустя два дня Лайма уже здорова. Снова прогулка. Люда протягивает любимице палку, та хватает её зубами, рычит, мотает головой… Люда смеётся, обнимает собаку за шею… Рычание из игривого мгновенно становится злобным, лязг зубов, обжигающая боль в руке…

И вот тут мне стало по-настоящему плохо. Твердислав не просто принял то, что вампирша видела или слышала, он взял у неё полноценный кусок памяти.

Укушенная рука пылает изнутри, точно кровь в венах превратилась в кислоту. Разъедающая боль ползёт вверх, волнами расходится по телу. Наваливающаяся дурнота, кружится голова, в глазах темно… Колющая боль в груди. Страх, мерзкий и липкий, точно прокисший клейстер…Неимоверная тоска — нет, не надо, не хочу! Что угодно, только бы жить!