Периферия
Шрифт:
— Не бойтесь, я не хищница, — сказала я и накинула пиджак ему на плечи. — Не идите против своих правил.
Он стал неудержимо краснеть. Кровь прилила к его лицу. Мне показалось, что он сейчас задохнется. Но он улыбнулся, правда, через силу. Я еще не видела таких вымученных улыбок. Вина, стыд были в ней и жалость к себе за неумение от них избавиться, не задавать себе ненужных вопросов в минуту, когда вопросы неуместны.
— Ну, зачем вы все замечаете? — спросил он.
— Так уж устроена. Вы не чужой мне человек.
— Спасибо. Я это угадывал, но знать наверное и догадываться — не одно и то же.
— Вам
— Им-то как раз я не дорог! — воскликнул он и спохватился: а надо ли до такой степени откровенничать?
— У вас прекрасная жена, — сказала я. — Не возражайте! Я ее видела, мне Инна показала.
— Если бы ты знала!
— А мне, поверьте, и не нужно знать о ней. Это ваше, личное. Я знаю, что она достойный человек, вот и все.
— Спасибо! — крикнул он и тут же устыдился своего порыва.
— Я вам это говорю для того, чтобы вы были спокойны за свою семью.
Он удивился, и его глаза сразу стали большими и выпуклыми.
— А за меня решать надо ли? — спросил он.
— Предостеречь полезно, — сказала я. — Все наши мучения — от импульсивности, от того, что наши поступки, такие разумные в наших глазах, кому-то причиняют горечь и боль, и мы вдруг видим их в новом свете, вместе с чужой тоской и болью. Я хочу, чтобы вы не стыдились ничего из того, что у вас есть ко мне, и не виноватили себя. — Я споткнулась об это неожиданное слово, но затем храбро через него перешагнула. — Вы не были любовником, но и я не ходила в любовницах. В личном плане я довольствовалась полным отсутствием личной жизни. И в планы мои входит только одно: я хочу, чтобы у меня был ребенок. Попробуйте-ка осудить меня за это — не получится!
Кажется, теперь ничто его не терзало. Он отмякал, оттаивал, успокаивался, оживлялся. Милая непосредственность возвращалась к нему.
— Ты разрешишь мне свыкнуться с тем, что ты сказала?
— Именно этого я и хочу!
— В чужих домах я не умею быть как дома.
— А вы будьте таким, каким вам удобно быть. — Я подумала, что теперь он уйдет, что неловкость, пришедшая к нам сейчас, непреодолима. — Еще музыку? — предложила я. — Цыгане, романсы, танго?
Басов не поспешил к двери. Он сел. Уйти ему тоже было неловко. Но он абсолютно не знал, о чем говорить. Естественнее всего было бы выключить свет. Но теперь, после всего сказанного, я не могла позволить себе и этой инициативы. Он вдруг развел руками, но ничего не сказал. Я улыбнулась. Чего только не навоображаешь в бесконечные часы одиночества. А жизнь потом опровергает тебя, кладет на обе лопатки, ее реальности грубы и тяжелы.
— У вас книжная душа, — сказала я. — Вас никогда не влекли приключения. Вас поколачивали за прилежание — признавайтесь, ведь было такое! Но вы и тогда не отнимали носа от раскрытой книги.
— Мне и сейчас книга интереснее телевизора.
— Как вы объясняете дома поздние приходы?
— У меня не просят объяснений.
— Но ведь вы не чужие.
— Как знать! Ты нашла слово, которое все объясняет.
«Не вторгайся в запретное!» — предостерегла я себя.
— Ты, как я догадываюсь, выросла здесь?
— Недалеко отсюда. Мне нравится этот район. Тишина, патриархальщина. Люди открыты друг другу.
— Подожди, приползет бульдозер!
— Будет жалко. На каком-нибудь
— Ты слишком часто винишь себя. Права ли ты?
— Я давно уже ни в чем себя не виню, но мне от этого не легче. На замужество, как вы знаете, я уже не надеюсь.
Я остановилась, заметив, что сильно его смущаю.
— Как я вам надоела с сетованиями этими! Вы ведь не проблемы пришли сюда решать.
— Не проблемы, — согласился он. — Я хотел просто раскрепоститься… Знаешь, что я буду обдумывать дорогой?
— Вы будете укорять себя за… за… — Я все же не сказала о той боли, которую он оставил во мне.
— Человек и ЭВМ — вот моя проблема. Чего ждать от этого симбиоза? Сегодня — миллион операций в секунду, миллион подсказок, завтра — миллиард. Послезавтра?
«Боже мой! — чуть не вскрикнула я. Все во мне разом оборвалось. — О чем он? Мы люди, я женщина наконец. Почему его мысли — не обо мне? Чудовище!»
— Не удивляйся! ЭВМ будут теснить человека — не сейчас, но скоро. Они вытеснят его из производства, начнут поставлять идеи. ЭВМ будут все знать, а отсюда один шаг к тому, чтобы все уметь. Они начнут конструировать машины и роботы, потом возьмут на себя их производство. Потом — с помощью роботов, еще поумнев, начнут воспроизводить самое себя. И что тогда останется человеку?
— Прекратите, пожалуйста, — тихо сказала я и поежилась.
Я словно подтолкнула его. Он сделал робкий шаг к двери, и я сказала:
— До свидания, Борис Борисович!
Я держалась отлично, но была в страшном отчаянии. Мною опять пренебрегли, и опять жаловаться было некому. Эта сказка о завтрашнем засилье кибернетики и роботов вместо того… Вместо того чтобы…
22
Ночь была кошмарная, и если бы грянул сильный подземный толчок и стены с потолком обрушились на меня, я была бы довольна. Под утро я забылась, а когда встала и привела себя в порядок, поняла, что должна немедленно идти к Константину, требовать от него человеческого отношения к Инне. О нашей вчерашней встрече с Борей я старалась не думать. Я еще не знала, что скажу Константину и каким будет наше объяснение, но была тверда в намерении внести ясность в их отношения. Я хорошо понимала, что встревала не в свое дело. Но ведь я помогала, и это давало мне силы и укрепляло волю. Я спешила и запыхалась, но на звонок нажала не сразу. Переводя дыхание, я различила за дверью веселую скороговорку Леонида и сладкое щебетанье Инны. Да, про нее нельзя сказать, что она несчастна! Я вошла, мило улыбаясь, и каждому сказала что-то приятное.
— Брось, Вера! Будь проще! — воскликнул Леонид.
Лицо его озарилось только на мгновение, но я успела это мгновение увидеть и запомнить. И сразу стало легко дышать.
— Я говорю то, что думаю, и, если я ошибаюсь, меня легко поправить, — сказала я. — С праздником!
— Поцелуемся? — предложил Леонид.
— Только с тобой!
Я шагнула к нему, обняла и поцеловала. Он опешил. Ага! На меня таращили глаза. Не ожидали? Прочь с наезженной колеи! Да здравствует теплый ветер в лицо, напитанный ароматами лугов и лесов, и тайнами дальних стран, и тайнами еще более непонятными! Как хорошо, ура-ура-ура! Я всех раскрутила, растормошила, заставила прыгать и радоваться.