Переводчик
Шрифт:
Примерно через месяц, когда утренняя тренировка почти подошла к концу и красноватый камень плато накалился под отвесными лучами солнца, как адская сковорода, из узкого лаза, по которому перемещались только местные жители – для нас, прямоходящих, было выдолблены специальные ходы повыше – выпрыгнул один из наших" хозяев". Упруго подбросив себя на ноги, он принял вертикальное положение, отыскал меня взглядом среди других пленников и, извиваясь на ходу мощным телом, приблизился ко мне.
– Чем с-с-санималс-с-ся раньш-ш-ш-е? – прошипел он, буравя меня холодными жёлтыми глазами.
– Ушу. Это китайское боевое…
– С-с-снаю, – оборвал меня свистящий. –
– Ясно, – кивнул я ему. Как скажешь, дружок. Хочешь игры? Будет тебе игра.
– Откуда с-с-снаеш-ш-шь наш-ш-ш язык?
– Я переводчик.
– Яс-с-сно, но это уш-ш-ше не ваш-ш-шно.
Он скользнул по мне презрительным взглядом, переговорил о чём-то с нашими "тренерами", пару раз ткнув в мою сторону пальцем, и исчез в тёмном отверстии лаза.
Так я стал устраивать инсценированные поединки. Я танцевал вокруг своих противников, делал эффектные выпады, уходил от ударов, от которых можно было не уходить, падал на пол, принимая картинные позы… в общем, всячески ублажал публику, внутренне передёргиваясь от отвращения – какой уж там гладиатор, так, подзаборная шлюха. Как бы там ни было, мои старания себя окупали. Моя популярность стремительно росла, а вместе с ней и суммы, которые ставили на меня на местном тотализаторе. Однажды вечером спустя месяца три после моего похищения к решётке подошёл Сессар, один из наших охранников. Этот длинный (у меня язык не поворачивался называть свистящих высокими) и почему-то рыжеволосый тип, совершенно явно ко мне благоволил – как я подозревал, не в последнюю очередь потому, что выигрывал на мне приличные деньги. Он поманил меня красноватым от пыли скрюченным пальцем и прошипел на ухо:
– Ходят с-с-слухи, что тебя с-с-скоро переведут в легион… Это очень хорош-ш-шо, знаеш-ш-шь ли.
– Легион? А что это такое?
– С-с-сейчас-с-с ты на разогреве публики. А там бьюцс-с-ся по-нас-с-стоящему. Тебе понравицс-с-ся. И я на тебе ещё подс-с-саработаю, я в тебе уверен. Надо вот, еш-ш-шь, подкрепляйся, – шипел он, проворно просовывая мне сквозь прутья решётки истекающие соком местные деликатесы – ароматные абрикосы в коричневой шершавой кожуре, кремовые пепино с дынно-лососевой мякотью, нежнейшие анноны в тончайшей зелёной кожице и чёрные шоколадные яблоки. – Ладно, бывай…
– Ну, что он тебе сказал? – нетерпеливо поинтересовался Крис, как только Сессар скрылся за поворотом. Свен и Бузиба тоже смотрели на меня с любопытством. За эти три месяца мне удалось немного выучить африканское наречие, на котором говорил Бузиба – его имя в переводе означало "глубоководный", и он действительно был моряком, захваченным в плен вместе со своим торговым судном – а также существенно продвинуться в скандинавском, на котором разговаривал Свен. Между собой наш квартет ладил вполне гладко. Я с удивлением наблюдал за тем, как Свен, Бузиба и Крис ловко объясняются друг с другом на диком пиджине из скандинавского, низше-кастового африканского и благородного французского, дополненного активным языком жестов. А как же пресловутые различия на уровне структуры сознания и фундаментальных понятийных конструктов, о которых твердят учёные и которые якобы делают носителей разных языков несовместимыми почти на физиологическом уровне?.. Впрочем, задаваться столь сложными философско-лингвистическими вопросами у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Главное, что после того страшного случая в аэропорту, когда я попал под атаку многоязычного спрута
– Он сказал, что меня хотят повысить в чине за мои заслуги. Перевести в какой-то легион…
Крис, профессиональный танцор – свистящие захватили их самолёт, когда он вместе со своей балетной труппой возвращался с гастролей из Имперских Штатов – изящно кивнул головой:
– Да, я слышал о легионе. Говорят, это считается большой честью. И ещё говорят, что члены легиона получают лучшую еду и женщин.
Несколько секунд я пристально смотрел на Криса, пытаясь понять, не шутит ли он, но тот говорил совершенно серьёзно.
– …еду и женщин? – переспросил я, и Крис утвердительно кивнул.
Я улыбнулся и, уже не в силах сдерживаться, рухнул на колени в диком приступе смеха. Бузиба скорчил огорчённую рожу и покрутил пальцем у виска, Свен тоже посмотрел на меня непонимающим взглядом. Но, видимо, мои собратья по несчастью достигли той же моральной кондиции, что и я, и после моих сбивчивых объяснений на ломаном африканском и скандинавском мы все четверо катались по полу камеры, корчась от смеха.
Насчёт лучшей еды и женщин Крис, конечно же, ошибся. Да и с чего бы нашим хозяевам проявлять такую заботу о своих рабах – всё равно наш конец предрешён, так к чему напрягаться? Но примерно через неделю, когда солнце почти скрылось за горизонтом – наша камера располагалась в самом начале тюремной пещеры, и из неё открывался восхитительный вид на изрезанный невысоким предгорьем горизонт, за которым начиналась великая Патагонская пустыня – в нашу камеру ввалился довольный Сессар. Он был не один. За его спиной семенил очень пожилой свистящий, почти старик, но крепко сбитый, с мускулистыми руками, в которых он держал длинный обшарпанный футляр.
– Наш-ш-ш оружейник Хос-с-се, – представил Сессар своего спутника и с гордостью добавил, – один из трёх лучш-ш-ших мас-с-стеров в с-с-стране… во вс-с-сём мире. Он принёс-с-с для тебя подарок.
Старик бережно положил футляр на пол, нажал на замки, которые расщёлкнулись с легким скрипом, и медленно приподнял крышку. И тут я увидел его.
Мир вокруг меня словно исчез, я замер, не в силах произнести ни слова.
На древнем, местами вытертом до белизны бордовом бархате лежал меч, странный, фантастический, невероятный – никогда раньше я не видел такого оружия, но то, что это было оружие, созданное сохранять жизнь одному и отнимать жизнь у других, не было сомнений. Меч был полностью чёрным – удлинённая, как у полутораручника, рукоять из чёрного палисандра, надёжная гарда из чёрного металла, и клинок… нет, он был даже не чёрным, он был самой тьмой – узким, стремительным сгустком тьмы, который, казалось, время от времени пульсировал изнутри багрянокровавыми всполохами.
Меч притягивал к себе, манил… не спрашивая у мастера разрешения – не в силах я был сейчас ничего спросить – я потянулся к нему, осторожно просунул пальцы под рукоять и медленно-медленно, почти не дыша, вынул его из футляра. Тот был ощутимо тяжёлым, и, чтобы не выронить бесценное сокровище, я обхватил рукоять и чуть приподнял клинок – и в то же мгновение меч вдруг всколыхнулся, словно пробудился от долгого сна, внутри клинка пробежала мощная волна, и он влился, лёг в мою руку сам, без моей помощи, легко и естественно.