Переводчик

Евстигней И.

Я поднялся с пола, прошел на кухню и поставил на огонь крошечный стеклянный чайник. Отыскал в верхнем шкафу бумажный пакетик с зеленым лунцзинем и бросил щепотку в заварник. Вскоре плоские листочки начали медленно набухать, в прозрачной воде заскользили золотистые и зеленоватые змейки, воспаряя в воздух терпкими весенними ароматами. Отрез пудрового шёлка лежал тут же, на столе, куда я его в сердцах швырнул по приходу на кухню, и весёлый утренний бриз ласково теребил свисавший со стола край ткани. Я бездумно смотрел на мягкие переливы шёлка, и вдруг вновь почувствовал это. Это было странное чувство, словно на глади реки кто-то тонким прутиком только что написал свою тайную мысль. Водная гладь безмятежна, но ещё хранит на себе след чужой тайны…

Я подошел к столу и прочитал. Это была та же самая мысль, которую я прочитал несколько дней назад, с раскалывающейся от похмелья головой, сидя на полу своей воронежской квартиры. Только на этот раз выраженная более четко, ясно и убедительно. Дышать стало тяжело, на лбу выступили капли ледяного пота. Я дрожащей рукой поставил чашку с чаем на стол и медленно сполз на холодный кафель.

Легкий шорох резко выдернул меня в реальность. Я дернулся, больно ударился затылком о ножку стола и вспрыгнул на ноги. Ох, Алекс, нервы тебе лечить надо, причем срочно, пока голова цела… Это была Тай, ещё до конца не проснувшаяся, завернутая в складки чего-то карамельно-молочно-жемчужного и оттого похожая на старинную китайскую куколку.

– Ляо-Ша, с тобой всё в порядке? – она зевнула. – Ты что, совсем не спал?

– Да… так и не смог заснуть, – пробормотал я, поспешно собираясь с мыслями. – После ночи с тобой…

Она подошла к столу, мельком взглянула на развернутый лоскут:

– А, понятно, чем занимался… И что ты нашел в этом профессоре Линге?

– Ничего особенного. Всё, что мне было нужно, я уже нашел.

Я присел на краешек стола, обхватил её за талию, притянул, прижал к себе, что есть силы. Ощутил её тёплое дыхание где-то между своим плечом и ухом, прикоснулся губами к её волосам, пахнувшим мною, и прошептал:

– Мне с тобой было очень-очень хорошо… ты меня слышишь?.. Спасибо тебе…

И, уже выскользнув от неё неверным предательским змеем, у самого порога извиняющимся голосом пробормотал:

– Тай, солнышко, мне нужно идти, хорошо? Я постараюсь тебе позвонить…

И выскочил за дверь.

Не люблю… ненавижу подобные сцены! И ненавижу себя за то, что вынужден их разыгрывать! И такие отношения тоже ненавижу! Ради чего всё это?! Ради каких там ещё высших целей, которые, как известно, никогда и ничего не способны оправдать?

И… и как же всегда невыносимо больно рвать тонкие ниточки-паутинки, которые протягиваются между людьми иногда годами, а иногда сразу же, за одно мгновение, стоит лишь сказать первое «Привет!»…

Несмотря на очень раннее утро, старомодный и трудолюбивый паромчик «Стар Фэрри» уже деловито пыхтел у причала. Я зашел на нижнюю зеленую палубу, где на неудобных деревянных скамьях дремало с десяток местных жителей. Гавань была подернута нежной утренней дымкой. Противоположный берег сонно щерился зубьями небоскребов, местами уцелевших и отливавших сизоватым блеском зеркальных стен, но большей частью полуобрушенных, изъеденных чёрным кариесом выбитых окон… Я облокотился о вытертые перила и смотрел вниз на воду, где в мягких струях, расходившихся по сторонам от тяжёлого днища-утюга, резвились оранжевые рыбки. Вдруг вдоль борта у самой ватерлинии я заметил какую-то надпись. Чтобы её прочитать, мне пришлось встать на приступок и так сильно перегнуться через перила, что лицо обдало россыпью соленых брызг.

…«Не плыви по течению. Не плыви против течения», и на втором слое «Плыви поперек него, если хочешь достичь берега», – гласили обшарпанные иероглифы.

– Эй, парень, смотри не свались за борт, – внезапно раздался откуда-то сверху добродушный голос. Я поднял голову и увидел на верхней белоснежной палубе самого настоящего капитана в белоснежной рубашке с почти такой же белоснежной аккуратной бородкой.

– А что ж вы так низко сделали надпись? Держу пари, у вас из-за неё не один десяток пассажиров пошел на корм рыбам?

– Вообще-то эта надпись не для любопытных пассажиров, – капитан весело рассмеялся. – А для меня.

– Для вас? Зачем? – удивился я.

– Да так, помогает… по жизни, – он неопределенно махнул рукой и вернулся на капитанский мостик.

«Не плыви по течению, не плыви против течения»… Интересно, Алекс, а куда плывешь ты? Что не по течению, это

уж точно. И судя по тому, что сейчас ты сидишь на этом пароме, а не в какой-нибудь российской или китайской каталажке, то и против течения ты пока тоже не плыл – по крайней мере, так явно… А вот плывешь ли ты, куда тебе надо? Или туда, куда надо… кому-то? Куда тебя так мягко, но упорно подталкивают? Слишком уж много случайных совпадений и везений, не кажется ли тебе? Взять хотя бы одно беспрепятственное пересечение границы (это в нашито дни!) или случайное знакомство с Тай, которая, как оказалось, так много знает о профессоре и даже сохранила одну из его последних работ! Но ты пока предпочитаешь закрывать глаза на эти поцелуи фортуны. Ладно, твое дело… Остается только надеяться, что тебя попросту не толкают ко дну…

Когда паром мягко ткнулся бортом в резиновый причал и жидкая вереница пассажиров потянулась по трапу на берег, я отыскал глазами капитана, стоявшего на своём мостике, и прокричал ему:

– Мне тоже помогло! Спасибо!

Тай сказала мне, что профессор Линг жил со своей семьей на Новых территориях в небольшой деревушке, приютившейся у подножия гор чуть вглубь от побережья. Сама она в гостях у профессора никогда не была, но отыскала в дальних закоулках своего планшетника его старый адрес. Жила ли его семья по-прежнему там, она не знала. Но я был рад и этим сведениям. Хоть какая-то зацепка… В то мгновение, когда я вновь уловил ту ускользающую мысль на третьем слое, я понял – окончательно и бесповоротно – что должен встретиться с профессором. Найти его и выяснить у него всё. Вытрясти из его головы, больной или здоровой, всё, что он знает, до мельчайших и незначительнейших подробностей. Что бы мне это ни стоило, пусть даже за мной будут гнаться все спецслужбы мира… Ну, на тот момент я ещё не знал, сколь пророческим окажется это данное мне самому себе обещание.

Дребезжащий монорельс с распахнутыми настежь окнами, опасно накреняясь на крутом повороте, въехал в лесную гущу, где меня тут же оглушил неимоверный гомон птиц. Просека вилась промеж уродливоузловатых стволов камфорных деревьев, мощных столпов кленов и низкоросло-раскидистых пальм и была настолько узкой, что, казалось, временами красная обшарпанная стенка вагона скрежещет о кряжистые стволы.

– Вы можете выйти на этой остановке или на следующей, – повернулся ко мне кондуктор, у которого я на терминале монорельса добрые десять минут пытался выяснить, смогу ли я доехать на этом маршруте до нужной мне деревушки. – От этой остановки дорога короче, но идти придется лесом, по тропинке. А от следующей дорога чуть дальше, но можно подъехать на автобусе или на попутной машине.

Я поблагодарил кондуктора и, дождавшись, когда монорельс притормозит перед очередным крутым виражом, оперся рукой о низкий бортик окна и выпрыгнул из вагона. Кондуктор ошарашено посмотрел мне вслед – видно, нечасто местные жители пренебрегали дверями подобным образом – и убрал палец с кнопки остановки. Монорельс весело прогрохотал мимо крошечной платформы и исчез за поворотом. Кроме меня желающих выйти на этой станции не оказалось.

Тропинка и вправду оказалась лесной, настоящей; она то карабкалась вверх по крутым склонам, то петляла между огромными валунами и деревянными волнами эритьеры, а в одном месте пересекала по хлипкому подвесному мостику горный ручей. Я сошел с мостка, пробрался по скользким камням к воде, встал на колени на большом плоском булыжнике, опустил голову в поток… и завопил! Вода была студеной, адски студеной! Все кости черепа заломило сразу и одновременно. Но зато и мысли прояснило тоже сразу и одновременно. Я выдернул голову из ручья, сел на камне торчком, как китайский болванчик, боясь шевельнуть головой, ощущая, как ледяные струйки скользят по разгоряченной коже… Идиот!!! Господи, какой же ты идиот!!! Распоследний тупица! Ты должен был заметить, почувствовать это сразу! Да твоя сраная, твою мать, интуиция должна была забить во все колокола! Ткнуть тебя мордой в то, что их не было! Их… тех самых, скучных и неприметных, в серых костюмах… твоего полуофициального «эскорта», которым в плановом порядке всегда и везде снабжают всех иностранцев.