Перевал
Шрифт:
Кутипов переминался с ноги на ногу, все еще держав руке пустой бокал. Он действительно не понимал ни единого слова и маялся в этой компании. Он знал, что в соседней комнате Тоня, и все поглядывал на дверь.
Штауфендорф довольно откровенно уперся в него насмешливым взглядом и выжидающе молчал. Доктор Берк невольно повернулся в сторону Кутипова и, поняв его состояние, чуть заметно пожал плечами: «Ничего не поделаешь, попойка сорвалась».
— Я вас провожу, Борис Михайлович.
Кутипов откланялся Штауфендорфу.
— До встречи в Майкопе, — проговорил
Кутипов и Берк вышли в приемную. Тоня перебирала бумаги на столе. Кутипов подошел ближе, поклонился.
— Довольно поздно работаете, Тоня.
Тоня пожала плечами:
— Что поделаешь, война.
— Но уже совсем поздно. Разрешите вас подвезти на машине?
— Спасибо, у меня пропуск.
— Дорогой доктор Берк, отпустите девочку. Сжальтесь.
— Конечно, фрейлейн Тоня, отдыхайте, — согласился Берк, лишь бы скорее отделаться от захмелевшего Кутипова.
В дверях Кутипов пропустил Тоню, сам задержался с доктором Берном. Пьяно зашептал:
— Вы отличный мужик, доктор Берк. Разрешите действовать?
— Как будет угодно. Только… вы же видите, она…
— Чепуха! Не таких… — Кутипов осекся. — Или вы сами не прочь…
— Что вы, у меня сын старше ее. И потом, я не так воспитан, господин Кутипов.
— Вы меня неправильно поняли.
— Не лукавьте, Борис Михайлович, иначе передумаю.
Кутипов стушевался и, меняя тему разговора, спросил:
— Где же ваш сын, в армии?
— Где еще быть здоровому мужчине, когда идет война? — с нескрываемым раздражением и с откровенным презрением рассматривая могучую фигуру Кутипова, ответил Берк. — Да, Клаус в дивизии Хофера.
— О, я могу с ним встретиться. Мне предстоит поездка… — Кутипов осекся. — Гм, разболтался…
Борис Михайлович кинулся догонять Тоню, едва не упав, спускаясь вниз по ступенькам.
— А у этого казака Кутипова губа не дура, — заметил Штауфендорф, с удовольствием потягивая холодное пиво, — он коршуном смотрел на девчонку. Кто она?
— Тоня Гарбузова, моя помощница, — ответил Берк. — И не такая уж девчонка. У нее сын.
— Сын? — удивился Штауфендорф.
— Да, ее перед войной соблазнил красный офицер. Обещал жениться, но… Отца в тридцать седьмом репрессировали большевики. Жила с матерью и дедом. Мать погибла при обстреле города в ноябре сорок первого года. Сейчас живет с дедом. Преданные нам люди. Оба прекрасно знают историю, литературу, живопись. Для меня главное — Тоня хорошо знает музеи Северного Кавказа, знает, чем они богаты.
— Кстати, о музеях, — перебил Берка Штауфендорф. — Шеф, конечно, не может вам приказать… Ну, вы понимаете… Кестринг далек от меркантильных интересов, однако… Среди высокопоставленных чинов рейхсвера происходит, как бы вам сказать, что-то вроде состязания. Особенно в последнее время… Пока лидирует Геринг. Все это, конечно, тайна. Но вы понимаете, доктор Берк. Генералу Кестрингу известно, какими ценностями располагал музей изобразительных искусств в Ростове.
— К сожалению, располагал, — вздохнул доктор Берк. —
— Шефа интересуют не столько библиотеки, как…
— Я понимаю, господин Штауфендорф, понимаю, согласно описи в ростовском музее хранились ценнейшие полотна Риберы, Рубенса, Мурильо, Иорданса, Верещагина, Коровина, Крамского, Поленова, Репина, Лагорио, Айвазовского, Шишкина…
— И скульптурные работы Донателло, — добавил Штауфендорф.
— Да, и Донателло. Однако нам остались одни описи, а экспонаты исчезли. Возможно, большевики успели их вывезти в Закавказье. Но даже если им это не удалось и если их удастся разыскать, то я не знаю, каким образом моя зондеркоманда сумеет овладеть ценностями. Их захватывают танкисты Макензена, потому что его танковый корпус продвигается гораздо быстрее нас. Я буду официально докладывать рейхслейтеру Розенбергу о трудностях, с которыми мы сталкиваемся здесь, на фронте.
— Ну, допустим, Ростов уже не фронт, — съехидничал Штауфендорф.
— В настоящее время, — продолжал доктор Берк, не обращая внимания на колкость Штауфендорфа, — руководитель центрального бюро по учету и спасению культурных ценностей на восточных оккупированных территориях рейхсминистр Утикал постоянно требует от нас отчетов. А что мы можем поделать? Служба безопасности, отдел пропаганды группы армий «А» и даже хозяйственная инспекция имеют преимущества перед нами. Они действуют как части вермахта и могут поэтому продвигаться на любом участке группы армий. У нас, уполномоченных Розенберга, коричневая форма. А в районе боевых действий войск признается только тот, кто носит серую форму, какую имеют вермахт и СД. Так получается, что СД конфискует все то, что должны забирать мы. Вот почему, господин Штауфендорф, не уверен, что и впредь смогу чем-либо порадовать генерала Кестринга, да и… вас лично.
— Весьма сожалею, — вставая, проговорил Рудольф фон Штауфендорф. — Но я обещаю доложить объективно генералу Кестрингу. А что касается меня лично, — сделал ударение на последнем слове Штауфендорф, — то скажу вам откровенно, все эти картины, скульптуры, книги меня мало волнуют. На Кавказе есть ценности поважнее. Надеюсь, в Майкопе к моей форме не отнесутся так пренебрежительно, как к вашей. — Рудольф фон Штауфендорф фамильярно похлопал доктора Берка по плечу.
— Возможно, — отстраняясь, проговорил доктор Берк. — Но поторапливайтесь. Большевики, отступая, взрывают все.
— И не помогает ваше воззвание к населению сохранять объекты? Мы постараемся обойтись без уговоров. Ведь для чего-то нужны нам такие господа, как этот Кутипов. — И, подмигнув доктору Берку, спросил: — Так что передать Клаусу?
3
Сев в машину Кутипова, Тоня с трудом скрыла свое удивление. Она была обескуражена, узнав в шофере того самого ефрейтора Шалву Платоновича, который вез их с Дарьей Михайловной и Ванюшкой к Мелиховской переправе.