Перевал Бечо
Шрифт:
Кто-то хриплым голосом сказал:
— Через десять минут выходим.
Пришло время сборов и прощания с бойцами.
— Счастливой дороги! Ни пуха вам, ни пера!..
Взволнованные солдаты стоят на гребне, машут руками, рукавицами, шапками. Свободные от нарядов идут со стариками, женщинами, детьми, помогая альпинистам спускать их с перевала. Солдаты далеко идти не могут, у них своя служба. И они прощаются. Вдогонку звучат добрые напутствия, сердечные слова:
— Идите спокойно, фашистов мы сюда
В голове колонны Моренец. Он немного спустился с перевального гребня, потопал по рыхлому снегу ботинками, подкованными триконями, и сказал:
— Можно идти.
С крутого перевала стали спускаться группы одна за другой. В числе первых идут семьи Чуфанова, Гудима. Георгий Федорович Гудим спешит уйти с первой партией. Ведь он будет начальником Южного Приюта. Ему принимать эвакуированных, успеть до прихода второй и третьей групп расставить палатки, переговорить с проводниками-сванами. Ведь людей нужно будет вести дальше по Ингурской тропе, к морю.
Идет семья Одноблюдова — Мина Фадеевна несет Танюшу в рюкзаке. Следом поднимаются две радистки из горноспасательной станции, закадычные подруги Мины Фадеевны; невысокая, стройная Мария Ромашина с маленьким Витей на руках и Зоя Олерова, веселая, подвижная. С отцом идет уже взрослая Оля Кормилина, дожевывая на ходу вареное мясо.
К вечеру стало холоднее. Резкий, пронзительный ветер долго гнался за людьми, хлестал по лицу, словно напоминая, что идти нужно быстрее и поменьше останавливаться.
Тропа вниз была крутой. Каменная осыпь почти отвесная, вся укрыта снегом. Приходилось съезжать по ней вниз, как солдатам в известной картине Сурикова «Переход Суворова через Альпы». Особенно опасным оказался участок ледника перед выходом на тропу. И тогда опять прокатилось по колонне:
— Трещины! Внимание — трещины!
В одном месте, где было особенно опасно, Одноблюдов остановился. Он сразу увидел: трудно здесь будет перебираться. Подошел Виктор Кухтин, у него была веревка.
— Возьмем немного левее, Витя.
Через минуту они нашли снежный мост, натянули над трещиной веревочные перила. А когда пошли женщины и старики, альпинисты их подбадривали:
— Идите смелее, смелее. Тут безопасно.
Когда вышли наконец на скалы, кто-то из шедших впереди, крикнул:
— Самолет!
Самолета еще не было видно, но назойливый гул долетал до скал, к которым прижались люди…
— Дяденька альпинист, правда, это наши? — послышался встревоженный голос девочки.
— Конечно, доченька, наши, — пытался успокоить ребенка Одноблюдов.
Словно подтверждая слова начальника перехода, в просвете облаков показался самолет. Все увидели на крыльях красные звезды и с облегчением вздохнули. А Оля Кормилина захлопала от радости в ладоши.
— Ну, что я тебе говорила? — не оборачиваясь, звала свою подругу,
— Снова завелись, сороки? — услышав разговор, отозвался Моренец.
Девочки смутились и опрометью бросились догонять остальных.
День клонился к вечеру, а до Южного Приюта добрых два часа ходьбы, к тому же и погодя не улучшалась. Не успел скрыться за Сванским хребтом краснокрылый «ястребок», как небо снова затянуло тучами и вокруг стало серо-серо: казалось, что, кроме тумана, ничего вокруг не было. Пошел мелкий, противный дождь со снегом. Выходить на открытый склон рискованно. Моренец расстегнул рукав штормовки и посмотрел на часы: без десяти восемь.
— Скоро темнеть начнет.
— А разве безопасней оставлять людей на склоне? — вслух рассуждал Одноблюдов. — В темноте нетрудно и в пропасть сорваться.
— Согласен с тобой. Значит, идем?
— Идем без всяких разговоров, — поправив лямки рюкзака, Юрий посмотрел на небо. — Видишь, Коля, облака поднимаются, а это признак улучшения погоды.
Начальник похода не ошибся. Вскоре немного распогодилось. Дождь утих, люди смогли идти быстрее. Близость Южного Приюта придавала им сил.
Часам к девяти каменистая тропа вывела на широкую площадку, которая некогда была ложем огромного ледника. По ее каменистой поверхности текли, обгоняя друг друга, горные потоки, разные по ширине и глубине. Но все они одинаково быстро неслись вниз, с грохотом перекатывая и перемешивая камни. Вместе с другими потоками ледника Квамп они, словно сговорившись, впадали в Долру.
Мостов не было. Альпинисты отыскивали мелкие и безопасные места, сами шли первыми, за ними — все остальные. Двигались небольшими группами, поддерживая друг друга. Подошла к реке с двумя маленькими детьми и работница обогатительной фабрики Анна Власьевна Анипченко. Старшего Женю она держала за руку, а младший Витя сидел у матери за спиной. Чтобы ребенок не свалился в воду, мать привязала его к себе полотенцем. На склоне Витя сидел молча, но, как только мать заходила в воду, он пугался шума реки и плакал.
У переправы оказался Моренец.
— Дайте одного, — сказал он женщине.
— Куда же с таким рюкзаком?
— Ничего. — И Николай взял из рук оторопевшей женщины сначала одного ребенка, а затем другого и осторожно перенес их через бурлящий поток…
Когда позади остался последний брод, вспыхнули над головой первые звезды. Ночь в горах наступает моментально. Как только солнце скатится за гору, землю словно кто-то накрывает черным шатром.
Последний участок травянистого склона люди проходили уже в сплошной темноте. Только где-то внизу слабо светился огонек. И все смотрели на него, как на спасительный маяк.