Пересуды

Клаус Хьюго

Я увидел страх в ее глазах. Фотография была сделана, когда она испугалась за свою жизнь.

Что было в письме?

На фотографии…

Нет. Расскажи о письме, пожалуйста. И как можно подробнее.

Оно было на толстой кремовой бумаге, 100–120 грамм. Напечатано курсивом. Текст аккуратно расположен посередине листа. Несколько

исправлений типпексом.

Ты устал? Можем сделать перерыв, если хочешь.

Нет, нет. Я пытаюсь увидеть письмо. Подождите немного.

Увидеть?

Да, у себя в голове. Теперь я могу просто прочитать его.

Читай.

«Дорогой Патрик, вот фотографии Флоры Демоор, все, как ты просил. Маленькая плутовка горит желанием. Она пробудилась и с нетерпеньем ждет продолжения, ибо мечтает возвыситься. Она мне сама сказала: „Я на все готова“. Мамаша ее поддерживает, здесь, так сказать, все средства хороши. Будь с ней терпелив, но не слишком, ведь путь наверх должен быть тернист.

И не забывай, что теперь ты у меня в долгу.

Твой Джон».

Я это письмо семь раз прочитал, потому оно и запечатлелось у меня в памяти. Я представлял себе автора письма, образованного, насмешливого, элегантного, вроде Декерпела и Ваннесте, эти слова они используют, чтобы втоптать в дерьмо таких, как я.

Тут я понял, что мне предстоит сделать. Все стало ясно. Получалось, Декерпел зашел слишком далеко, переступил границу.

Я спрятал фотографии и письмо в белье Алисы, оно аккуратно лежало в спальне, в шкафу, который я никогда не открывал. Мне даже почудился запах ее духов, но откуда ему было взяться, столько времени прошло.

Я ушел из дому, когда магометане принялись за свои молитвы. Поехал на трамвае в порт. Там стоял русский корабль тускло-серого цвета. Шум разгрузки, плеск волн. Но я не мог успокоиться. Джон, сказал я автору ужасного письма, Джон, не думай, что ты останешься безнаказанным. Декерпел и ты, Джон, вы ответите за это.

Назавтра я помогал Декерпелу расставлять по местам новые книги. Он указывал, куда их ставить, а я расставлял по алфавиту. Большинство книг было из серии «Сделай сам». «Мастерство, несущее радость», «Полистирол в деревенском доме», «Как работать с разными сортами глины».

Я наблюдал за этим спокойным горбоносым человеком с парализованной щекой.

Несколько раз он небрежно заглядывал в почтовый ящик.

Я спросил минеера Феликса, можно ли мне отлучиться, навестить Камиллу, он зевнул и постучал по своему «ролексу».

— Только если вовремя вернешься, — сказал.

— Финальный аккорд много времени не потребует, — встрял Декерпел.

— Презерватив

не забудь, — озаботился Ваннесте.

— Куда ты идешь? — спросила Рита.

— В больницу.

— Надеюсь, не для того, чтоб починить свою пипиську? — спросил Ваннесте.

— Нет. К счастью, нет.

Камилла лежала в палате на двоих в Университетской Клинике. Я бывал там по нескольку раз в неделю, но всегда с трудом находил ее палату. Я думал, глупо спрашивать дорогу к палате 81.

Дверь оказалась открыта.

Как всегда в последнее время, у нее сидели родственники. Они знали меня, но здоровались сквозь зубы. Я не знал, надо ли поздороваться с ними за руку. Лучше бы нет. В присутствии Камиллы это могло выглядеть так, будто я пришел выразить им свои соболезнования.

Одна из родственниц, жутко толстая, сказала с голландским акцентом:

— Ты б хоть халстух надел. Што подумают о нас дохтора и пэрсонал?

Родственники расположились на двух стульях в ногах постели Камиллы и на пустой кровати рядом.

Камилла тяжело дышала. Ее брови были обриты, вместо них нарисованы черные тонкие линии. Она стала похожа на скелет со вздутым животом.

— Дружочек, — сказала.

И закурила сигарету с ментолом.

— Камилла, — сказала толстуха, — может, не надо? Доказано, что курение вредно, почему бы не писать об этом на пачках?

Камилла глубоко затянулась, выпустила дым в ее сторону. Сдвинулась на постели поближе к подушкам, чтобы удобнее сесть, и оглядела родственников.

— Еще три дня, — сказала.

Я сказал ей, что купил пластинку «Blue Eyes» Элтон Джона. Она хотела, чтобы эту музыку играли на ее похоронах. И «Мадам Баттерфляй».

— Спасибо, дружочек, — сказала.

— Я старался.

Вдруг родственники поднялись все разом, как по команде. В палате стало очень тесно. Один из них, агроном, если я верно помню, сказал:

— Ладно, нас стало слишком много. Если ты не против, Камилла, мы придем завтра.

Камилла курила, тяжело дыша.

— Да. Приходите.

— А вы тут пока всласть посплетничаете, — добавил агроном.

— О нас, — сказала одна из женщин, наверное, его жена.

— Вы лучше послезавтра приходите, — сказала Камилла.

Родственники выбрались за дверь.

Зашла медсестра, сказала, что хочет помыть Камиллу.

Камилла попросила:

— Подожди пока.

Я сидел на пустой кровати.

— Посмотри-ка в тумбочке. Сережки на месте?

— Да.

— А золотые кольца?

— Тоже.

— Лус уже нарядилась в черное. Не хватает только шляпки с черной вуалью, для пущего эффекта.

— Как ты, Камилла?

— Дружочек, я же сказала — еще три дня. Еще три дня мучиться. Круассаны мне делают на маргарине. И ни грамма соли.

— Это потому, что тебе нельзя, чтобы вода задерживалась.

— Дружочек, будь добр, принеси мне завтра три или четыре пакетика соли.

— По сколько граммов в пакетике?