Пересуды
Шрифт:
Такому обществу, чтобы спускать пар, жизненно необходим «козел отпущения». Сперва это место занимает Ноэль, младший сын Альмы, которого после падения с тандема дразнит вся деревня (кто-то из безымянных «Мы» лицемерно замечает: «…должны же люди как-то общаться с себе подобными: кого подразнить, а кого и трахнуть, правда?»).
Но к моменту возвращения Рене из Конго
Кстати о пастыре, изумительно выступившем в сцене с Шарлем: «…надо сказать что-то успокаивающее, чтобы спасти и себя, и его от неминуемой конфронтации…» Прямо-таки «борец за мир», призывающий не раздражать агрессора, но попытаться умиротворить его.
Первая часть романа заканчивается, многоголосый хор смолкает, и в тишине звучит голос автора: «Знаете что, пошлите как-нибудь Альме открытку. Ей будет приятно». И только тут читатель, очарованный блестяще сплетенной историей, осознает, что адреса Альмы ему не узнать… Впрочем, узнав из второй части романа, написанной двумя годами позже, что Альма давно умерла, он пожалеет о ней не как о персонаже романа, но как об умершем знакомом.
Некоторые считают, что Клаус написал вторую книгу, чтобы показать, как бельгийская политика лицемерной скрытности позволила педофилу и убийце Дютруа [120] терроризировать население страны в течение нескольких лет.
Но Клаус не был бы Клаусом, если бы его история не получилась поистине многогранной. Словно в крутящемся калейдоскопе, сменяют друг друга издевающиеся над Ноэлем «интеллектуалы»-продавцы магазина «Феликс», жадная голландская родня умирающей Камиллы, исламские террористы, жуткая история Неджмы и Юдит…
120
Получил 15
Истории, которые рассказывает Ноэль, может, и не вполне адекватны, сам Ноэль говорит о себе: я — дурак. Однако, как и в первой части романа, все здесь не просто.
Ноэль — явно не такой идиот, каким пытается себя изобразить. Вина за то, что он оказался растяпой, не приспособленным к жизни, лежит на его матери. Она его чересчур жалела после несчастья, обращалась с ним, как с малышом, слишком долго держала при себе, и он, стараясь ей угодить, притворился беспомощным. И продолжает убеждать самого себя и других в своей беспомощности.
Стоит вчитаться в его истории о кровожадных убийствах, как возникает подозрение, что вымысла в них больше, чем правды, что это — привидевшиеся во сне кошмары. А беседа с экс-комиссаром — попытка найти заинтересованного слушателя, обратить на себя внимание. И может быть, «попасть в телевизор».
А ведь есть еще Юдит со своей теорией «трех отцов», Камилла, непонятно зачем поселившая в своем доме Кэпа, загадочный злодей Декерпел…
Собственно, о странных поворотах сюжета и загадках романа «Пересуды» можно писать бесконечно, тем более что роман этот пока что недостаточно обработан специалистами и критикой. Так что у заинтересованного читателя остается возможность переложить кусочки изящной головоломки Клауса по-своему и поглядеть, что из этого получится.