Перестройка
Шрифт:
— Кто он у вас, раз вы его знаете?
— Он член Народного фронта и руководитель группы в вашем училище. Скорее всего, это его работа.
Иван все понял, об этом же говорил звонок учащихся.
— Сидеть тут! Можете расположиться на мате и молчок, я мигом!
Иван вылетел на улицу, были сумерки. Он осмотрелся. В темном углу под большим деревом грецкого ореха стояли парень и девушка. Подошел к ним.
— Вы не видели киномеханика?
— Видели, — ответила девушка и, засмеявшись, побежала со двора. Парень последовал за ней. Иван только
Прислушался, за дверью ни звука. Потом Исаев услышал еле различимый шорох, и ему показалось, что он слышит голоса. Отскочив от двери к противоположной стене, Иван со страшной силой ударил правой ногой по двери, срывая ее не только с защелки, но и с петель. Дверь с грохотом свалилась на пол, подняв светло-серое облако пыли. Влетев в аппаратную, Иван не сразу заметил поднявшегося и натягивающего брюки киномеханика и девушку, которая пулей вылетела через пролом. А увидев, Исаев схватил его за ворот рубахи и так припечатал к стене, что тот закатил глаза и безжизненно повис у Ивана на руках.
Исаев явно переборщил, он, бросив киномеханика, схватил тут же стоящий графин с водой и вылил ему на голову. В этот момент в комнату опять влетела девица — забыла сумку. Но на этот раз Иван ее не пропустил.
— Если хоть кому-то сообщишь — ты не жилец, единственное твое спасение — молчать! Понятно?! Иначе из-под земли найду! А теперь пошла вон отсюда!
Григорий Чербу, так звали киномеханика, зашевелился. Иван одной рукой схватил его за шиворот и усадил на пол.
— Ты, сволочь плешивая! Даю минуту на размышление: где мой сын Егор?!
— Это не я, это не я, я только показал мальчика, я не увозил его!
— Где мой сын?!
— Он в школе, — и Чербу назвал школу, — он там в тире.
Иван очень хорошо знал расположение школы, двор и сам тир, там много раз проходили соревнования по стрельбе.
— Охрана, пароль, быстро!
— Охрана — двое наших, пароля нет.
— Понятно, едем ко мне домой. Если сына найду, сразу отпущу, а если с нами что случится, тебе — труба, повешу!
Глава двадцать седьмая
Оксана, увидев мужа, обрадовалась и испугалась. Она еще никогда не видела его в таком состоянии.
Иван, подтолкнув киномеханика со связанными руками в квартиру, юркнул в кладовку и, найдя там стальной тросик с кольцом коушем, снова вышел в коридор, где стоял со связанными руками Григорий Чербу.
В это время из кухни вышел лейтенант Егоров, увидя, как Иван зацепил один конец тросика за крюк в потолке, на который цеплялись кольца, испугавшись, залепетал:
— Только не самосуд, я в этом не участвую! Оксана Ивановна, это пахнет трибуналом!
— Ваня, не надо! — завопила Оксана.
— Молчать! Всем молчать! Собакам собачья смерть должна быть! А этот, перед вами, хуже собаки, это шакал, он похитил ваших детей. Это сделал он, может, его взять и отпустить?!
Исаев,
— Лезь, паскуда!
— Дяденька, не надо! Я все для вас сделаю, только не это! — взмолился киномеханик.
— Лезь и не умирай прежде времени!
Лейтенант метнулся к двери.
— Стоять! — заорал Исаев. — Что, кишка тонка, не далеко от папы ушел! Из этой квартиры никто не выйдет без меня! Сейчас поедешь со мной, заберем твою дочь!
Лейтенант остановился. Киномеханик стоял на стуле с накинутым на шею тросиком-петлей.
— Оксана, если с нами что случится, выбей из-под него стул. Поклянись, что сделаешь это!
— Клянусь! — почти шепотом сказала жена и на глазах ее показались слезы.
— И еще, я думаю, что все обойдется, но если что-нибудь со мной, не забудь про березки. Пошли, лейтенант! — Егоров обреченно поплелся сзади.
До школы доехали быстро, машину остановили за три дома, во дворе.
— Сиди тут и жди, — сказал Иван, — я постараюсь быстро.
Непривычно тихо. Во дворах и на улицах — ни души. А в недавнее время до поздней ночи на самодельных столах и в беседках резались в «козла», на скамейках окруженные болельщиками играли шахматисты, малышня носилась на детских площадках. И это было недавно! А что сейчас? Мёртвая тишина.
Будто прифронтовой город. Свободно могут гулять только молдаване. Но Иван шел открыто, подошел к забору, ограждавшему школу, и только тут юркнул в кустарник, уже во дворе. На противоположной стороне улицы ярко светил фонарь, внутренний двор школы просматривался хорошо. Вход в тир был несколько сбоку и сзади. Там была тень, и дверей не было видно. Иван выбирал место для засады. Наконец, определив самый лучший вариант, крадучись перешел. Теперь дверь была видна, но не совсем четко, и вдруг сверкнула молния, и в черном небе загрохотало.
Иван все думал: как проникнуть внутрь. «Вдруг они не сразу выйдут на улицу? Надо искать варианты. В тире два окна, заколоченных досками. Если ударить ногами, можно выбить, но это шум, теряется внезапность, и, потом, неизвестно, сколько человек охраняют, и сколько там детей, — может двое, а если больше — тогда что?» — думал Исаев, переходя из одного места в другое. Опять сверкнула молния. Иван представил Егора, сидящего в этом холодном бункере, и сердце его сжалось. Одновременно с раскатами грома с противоположной стороны куста метнулась тень. От неожиданности Иван даже упал на колени, но тут же, разжавшись, как пружина, прыгнул.
— Дяденька, пустите меня, — шепотом, но довольно громко, пропищал мальчишка.
— Ты кто?
— Андрей я, Воронов, тут моя сестренка, ее молдаване украли.
— А ты откуда знаешь, что здесь?
— Я уже третьи сутки слежу.
— Воронов, Воронов, что-то фамилия твоя знакома.
— Да нет, дяденька, мой отец всю жизнь военным был.
— А сейчас, где он?
— В госпитале, избили его сильно, на прошлой неделе.
— Он майор? Стихи пишет?
— Ага, а вы откуда знаете?