Перестройка
Шрифт:
И вот — «перестройка». На свою родину возвращаются изгнанные в военные годы банкиры, финансовые магнаты, помещики. Все они жили не так далеко — в Румынии. Появляются и свои интеллигенты, обиженные прежней властью, такие как поэт Виеру, сказочница Лари. Принимается закон о государственном языке. Им становится, безусловно, молдавский. Вначале никто не придал этому никакого значения, молдаване и раньше говорили на своем языке, гагаузы — на своем, болгары — на своем, но общим был русский. По этому закону менялась азбука, из кириллицы (т.е. славянских букв) она переходила на латиницу (т.е.
Оказалось безграмотным не только русскоязычное население (русские, украинцы, евреи, болгары, гагаузы), но и сами молдаване. По незнанию государственного языка, молдавского, стали увольнять с работы русских директоров предприятий, крупных учебных заведений. Были закуплены в Австрии пишущие машинки с латинским шрифтом, соответственно уволены русские машинистки. Появились тысячи «специалистов» из Румынии. Всем стало ясно, что Молдавия без боя «сдаётся» Румынии. А когда открыли границу, то через неделю Молдавия была опустошена. Пропало все — даже кефир и подсолнечное масло. Румыны на грузовых машинах вывозили телевизоры, газовые баллоны, хозяйственные товары, продовольствие. Местные жители, видя творящийся беспредел, сами стали тащить все, что могли. И опустели полки магазинов, пропали шумные базары, начались забастовки, митинги. Забурлила Молдавия.
Иван Исаев, к этому времени закончивший службу и уже работавший в одной из спортивных организаций, как всегда усталый, возвращался домой. Идя мимо школы, где учился Егорка (он в тот год пошел в первый класс), Иван решил забрать сына. Зашел в школьный двор. По большому количеству людей понял: что-то произошло.
— Почему столько народа?
— Так посмотрите, что они делают?
— Двор разделяют пополам, мало, что школу внутри перегородили, так теперь двор!
— А зачем? Какова цель?
— Да вы что, с луны свалились? — удивленно посмотрела на него пожилая женщина. — Мы уже неделю воюем: они разделяют детей на русских и молдаван — молдаване в одной половине, русские — в другой.
— Они же и так были по разным классам, чего же еще надо?
— А чтобы молдавские дети вообще не общались с русскими!
— Кому же это выгодно — поссорить народы?!
— Слушайте, — зло фыркнула женщина, — идите вы...
И Иван действительно пошел, нашел класс с надписью 1"б» и открыл дверь. В классе — никого. За столом сидит пожилая учительница, что-то пишет.
— Вам кого? — спросила она, глянув поверх очков и узнав Исаева, еле заметно улыбнулась. — Егорку забрала Оксана Ивановна, минут двадцать назад, извините, и вот еще что, чтобы вы знали: с завтрашнего дня детей будете приводить в школу и сдавать нам под роспись, а вечером забирать так же. Вот я такую книгу завожу.
— Да что же это творится?
— Как что — перестройка. В соседнем детском садике пропали два ребенка, потом их нашли в песочном карьере, заваленных песком. А вы что, ничего не знаете? Вы на митингах бываете?
— Некогда мне, работы по горло.
— Ну, смотрите, так и свою судьбу можно проворонить. Я вам все-таки советую сходить на митинг, хотя бы на один. Они проходят ежедневно на площади. Послушайте, что Будулай, Михась Волонтир,
Иван шел, опустив голову, по притихшему, почти безлюдному городку в сторону своего дома.
«Да, что-то тут не так, — думал Исаев, — где-то произошел сбой, притом очень солидный, если не хуже. Уже идет война в Карабахе, Азербайджане, Армении, Грузии, такое же назревает в Молдавии. Кому же это выгодно? Кто же тогда Горбачёв?!»
— Кому это выгодно! — кричал оратор на следующий день на митинге, — Нам, трудовым людям? Нет! Я всю жизнь проработал с молдаванами, и никаких проблем. Нам нужен был один язык — говяжий, чтобы закусить, а сейчас, посмотрите, что происходит! Это выгодно ЦРУ, они раскачивают СССР с молчаливого согласия Горбачева.
— Нужно позвонить Горбачеву! — кричали из толпы.
— Звонили, он не хочет с нами разговаривать!
— Врешь! Не может быть! Звоните отсюда!
Председатель исполкома, по национальности молдаванин, дал команду и на площадь вынесли телефонный аппарат, подключили через усилитель к динамикам, которые когда-то использовали на парадах, и громадная толпа народа, заполнившая площадь и близлежащие улицы, четко услышала: «Приемная Генерального секретаря ЦК КПСС слушает». — «Я председатель исполкома города Бендеры Молдавской ССР, собрался многотысячный митинг, люди хотят слышать Горбачева». — «Минуточку, — а через пару минут, — Генеральный секретарь занят!»
И так повторилось много раз.
— Члены КПСС! В знак протеста предлагаю прямо тут, на площади, сжечь партийные билеты! Горбачёв – предатель! Он предал наш народ!
Заполыхал костер. Люди с орденами и медалями, большинство плача, но были такие, что матерились трехэтажным матом, проходя, бросали в костер книжечки с профилем Ленина на обложке. Сжег свой билет и Иван, и на душе стало так пусто и безысходно, что хотелось не заплакать, а заорать, завыть.
«Какое предательство! До такого мог додуматься только гениальных подлец». – Думал тогда Иван.
А площадь бурлила. На трибуну вышел военный. Люди, неоднократно обращавшиеся в воинские части за помощью, притихли, ожидая какого-нибудь сообщения.
— Тихо! — сказал сосед Ивана по толпе. — Дай послушать, что майор скажет.
Иван сразу узнал своего сослуживца, начальника ГСМ Воронова. Но офицер начал читать стихи, по площади пронеслось:
— Я никогда не думал и не верю,
Что русские виновные за то,
Что нефть течет рекою «за пределы»,
Что продано Отечество мое.
Я — русский, но не Сталин,
И мой народ в России не один,
Зачем же мне вы приписали,
Что натворил великий тот грузин.
Страна моя! И гордый мой народ!
Дай мужество сказать мне это слово:
Чтоб столько лет мы, двигаясь вперед,
Дошли до ужаса, позора до такого!
Несколько секунд площадь молчала, но потом взорвалась бурными аплодисментами.
— Правильно! Причем тут русские?!
— Нашел время стихи читать, ты лучше скажи: на какой стороне будете вы, военные, когда нас убивать будут?!