Перестройка

Ванярх Александр Семенович

— Резидент он, а не президент! Попомните мои слова, выгонят его, как только он свою миссию выполнит!

Зазвонил телефон. Оксана схватила трубку.

— Ивана Егоровича!

— Нет Исаева, а кто его спрашивает?

— А где он, не знаете?

— Не знаю, он мне сказал сидеть и ждать.

— Тогда передайте, что мы выполнили его поручение, но кинобудка закрыта, а там то, о чем он просил.

— Хорошо, хорошо, я передам, — ничего не поняв, ответила Оксана.

— Это кто звонил? — спросила Егорова.

— Я

не совсем поняла, но, по-моему, его ребята, кто-то из них.

— Я схожу домой, может наши что узнали, если что, пришлю сына, дед уже не может — сердце.

Соседка ушла, бесшумно закрыв дверь. Оксана, оставшись одна, опять заметалась, забилась беспомощно, как птица в клетке. Единственное она знала, что Иван действует и действует так, как никто другой не сможет, она была в этом уверена и это придавало ей силы.

Прошел час, как вечность, а около семи часов вечера пришел молодой человек, представился:

— Лейтенант Егоров, — и добавил, — Олег.

— Садитесь, Олег. Жду, думаю, что Иван вот-вот должен позвонить, а что вы узнали?

— Мы узнали многое, но не то, что нам надо. Ясно одно: бандитов кто-то наводит, берут не кого попало, рядом с нашей Мариной играли еще трое детей, а взяли только нашу.

— А как же взяли-то?

— Отозвала ее девочка, которую бандиты подослали, дав мороженое. Мы ее расспрашивали, ничего не может объяснить, говорит: дяди дали мороженое, попросили позвать Марину Егорову.

— Прямо так и говорили?

— Да, так и говорили.

— Значит, рядом с нами ходят те, кто нас же и продает.

— Мы тоже думали так, даже вышли на дворничиху. Она молдаванка, почти всех знает, очень злая. Попытались у нее что-либо узнать — бесполезно, закрывается, как улитка.

— Иван узнает, — опять уверенно сказала Оксана.

Глава двадцать шестая

— Пора, — подумал Иван, — увидев, как Мокану идет к машине.

Молодые люди пошли, не оглядываясь, к выходу из больницы. Исаев подождал, пока Мокану подойдет ближе и тихо, но так решительно, что тот заметно дернулся, сказал:

— Спокойно, пикнешь — прошью насквозь, садись в мою машину, есть разговор, — Иван почти вплотную подошел со спины к доктору, — не дергайся, быстро в машину!

— Что в-вам надо? — пробормотал, заикаясь, Мокану, несколько раз стрельнув глазами на улицу.

— Смотреть на меня! — схватил за руку и скрутил ее так, что доктор, беспомощно охнув, послушно посмотрел на Ивана.

— Я вас немедленно отпущу, если тут, сейчас же, скажете, где мой сын, Егор Исаев!

Услышав фамилию Исаев, у Мокану что-то мелькнуло в глазах, и он еще сильнее побледнел. Иван понял, что доктор знает что-то.

— Я н-н-ничего не знаю, даже не слышал о таком.

Иван защелкнул дверь потайным замком и включил

двигатель.

— Считаю до трех! Прямо в машине кишки выпущу! Раз... два! — щелкнул, взведя спусковой крючок, и одновременно «тойота», медленно набирая скорость, выскочила из ворот больницы.

— Куда вы меня везете?!

— За город, что, не соображаешь?

Набирая скорость, машина вырулила на проселочную дорогу, ведущую к Гербовицкому лесу. На пустыре остановилась у искусственного водоема.

— Выходи!

— Я вам помогу, я знаю, даю слово, — залепетал Мокану, — забиваясь в угол, почти под переднюю панель.

— Хорошо, пристрелить всегда успею, сейчас едем ко мне на работу. Я вас закрываю в стрелковом тире и выпущу только тогда, когда найду живого и невредимого сына. Как говорили молодогвардейцы: «Кровь за кровь, смерть за смерть!»

Во дворе училища никого. Вечерело. Иван подъехал прямо к двери стрелкового тира и без проблем поместил доктора в оружейную комнату.

— Ну что, Ион Мокану, схлестнулись наши дорожки не по моей вине, а по сему будем работать по вашим законам. — И Исаев связал врача по рукам и ногам.

— Говори, кому звонить! — сказал Иван, подходя к телефону.

Снял трубку и позвонил домой: «Оксана, это я, все идет по плану, ты только не предпринимай никаких мер сама... Кого, Егорова? Этого только мне не хватало! Он в части мне все нервы истрепал... — при упоминании фамилии Егорова Мокану стал подавать Ивану какие-то знаки, — Олег? Видел я его один раз... Как сказали? В кинобудке? Понял, я все понял!»

— Что, — обратился Исаев к Мокану, — знаешь Егорова?

— Да, я знаю, где его дочь, но там охрана. Не так просто, я ими не командую.

— А кто?! И с какой целью вы ее взяли?

— У нас цель одна — деньги, валюта!

— Чтобы убивать нас, русских?

— Чтобы бороться за свободу!

— Так ты, значит, раб, а я господин?! Чем же я тебя порабощаю, объясни?

Мокану осмелел, он понял, что Иван убивать его не будет, просто пугнул, но он ошибся. Ивана понесло, давний, уже забытый диагноз — полное истощение нервной системы, напомнил о себе с полной силой. Тут пахло уже не скандалом с генералом, а чем-то пострашнее.

— Так, значит, ты решил, что можешь издеваться над детьми русских и они же тебе должны за это платить! Ах, ты подонок! Гад ползучий! Да я тебя сейчас же придушу!

Иван одним прыжком оказался рядом с врачом. В озверелых округленных глазах его стояла такая ненависть, что Мокану упал на колени.

— Я не виноват, я о вашем сыне ничего не знаю, может это ваш киномеханик?

— Почему киномеханик? Он кто?

Иван сразу представил маленького, худощавого, плешивого, очень злобного работника клуба, с которым он, Исаев, несколько раз крупно скандалил.