Перепутья Александры

Бахтиярова Анна

Парень понял без слов, о чём я хочу поговорить. Глаза просветлели и заулыбались, если так можно сказать применительно к ним. Мы отдались от Вовы настолько, чтобы он не мог нас слышать. Краем глаза наблюдая, как братец отступил на безопасное расстояние от поверженной фигурки Макса, я взяла Дмитрия за руки.

– Наша последняя встреча... Я... Я... я хочу сказать, меня не вовремя вышибло из Потока, а нам нужно обсудить то, что произошло. Между нами.

– Знаю, - он сжал мои дрожащие ладони.
– Саша, я многое хотел бы вам сказать.

Не только здесь, но и в реальном мире. Вот только... Только с моей стороны будет слишком опрометчиво что-то обещать .

– Не смейте говорить, что вне Потока у вас жена и целый выводок детишек!
– к горлу подступили слёзы, и я держалась из последних сил, чтобы не зареветь в голос от пронзительного и нереально нежного взгляда.

– Нет, Саша, дома меня никто не ждёт.

– Значит, амнезия ложь?
– сердце скрутилось не хуже Макарова на траве.

– Вынужденный обман, - кивнул парень через силу, а лицо исказилось от боли.
– Сашенька, вы слишком много для меня значите. Но, прошу, давайте отложим этот разговор. Обещаю, однажды я вернусь к нему и расскажу всё без утайки.

Противные слезинки пробежали по горячим щекам. Глаза обожгло огнем от соленой воды. Хотелось тереть их, чтобы успокоиться, а лучше - оставить всё, как есть, и позволить слабости взять верх.

– Хорошо, идите. Но, помните, вы обещали, - я разжала пальцы, представив вдруг, что отпускаю любимого в пропасть. Пытаясь прогнать безумную ассоциацию, решительно зашагала к Вове и Максу, но остановилась, вспомнив о важном. Не обернулась, заговорила, стоя к парню спиной.
– Когда будете собирать народ, Борю не зовите. Мальчик - сообщник старика.

Ответом стала тишина. Когда я решилась посмотреть назад, Дмитрия не было. Он не изменял себе - перемещался бесшумно.

Сводный брат продолжать стоять в нескольких шагах от неподвижной фигуры Поточного приятеля. Не отрываясь, смотрел на серое лицо и побелевшие губы. Со стороны вздернутый нос выглядел спокойным, но я физически ощущала страх, словно охотник, загнавший жертву в угол. Он просочился в воздух и теперь завис над полем невидимой, но почти осязаемой субстанцией. Казалась, можно протянуть руку, зачерпнуть ладонью и размять. Подумалось, что она непременно будет вязкой, как смола.

– Макс умрёт?
– тихо спросил Вова. В голосе прозвучала неприкрытая злость. Такая бывает от осознания собственного бессилия.

– Скорее всего, - я села на траву. Взгляд остановился на детском лице Макарова. Оно окончательно превратилось в маску. Слепленную из горячего воска и посыпанную пеплом. Где-то там - в настоящем мире, взрослый Максим сейчас тоже умирал, невзирая на горе и мольбы близких.

– А мы?
– вопрос прозвучал нарочито безразлично.

– Я скоро вернусь домой. Это может произойти в любую минуту. А ты... не знаю, Вова. Я не эксперт по этому месту. Иногда мне кажется, оно издевается надо мной.

– И это не сон?
– голос стал совсем тихим.

– Не сон, - эхом повторила я.

–

Почему мне кажется, что ты не хочешь делиться информацией?
– братец не подначивал в свойственной ему манере, нет. Скорее, легонько прощупывал.

– Не вижу смысла, - призналась я честно.
– Во-первых, подробности тебе ничего не дадут. Во-вторых, как только вернешься домой, забудешь всё, что видел здесь, - я с трудом удержалась от опасного слова "если".

Вова замолчал. Возможно, не знал, что ещё спросить, чтобы получить тот ответ, который б устроил. Или понял, насколько сильно я не хочу поддерживать этот бессмысленный разговор. В голове и сердце сейчас находилось место только одному человеку, и уж точно не сводному брату. Как же близок мне был в это мгновение Дмитрий! И так далек. Я чувствовала его душу, но ничего о нём не знала. Но это не пугало. Потому что я поверила в недосказанное признание. И в то, что мы можем быть вместе вне Потока.

Наверное, я бы и дальше думала о ненаглядном сероглазом красавце, если б внимание не приковал Макаров-ребенок. Фигурка дернулась и отчаянно забилась, словно хотела укатиться прочь, но не могла. Первым желанием было кинуться к Максу и облегчить агонию. Но едва я успела вскочить и сделать пару шагов, Вова вспомнил, почему нельзя приближаться к мальчику.

– Не прикасайся к нему!
– скомандовал вздернутый нос, преграждая путь.
– Забыла, как он вытягивал из тебя силу?!

– О, н-е-е-ет, - простонала я, пока братец продолжал стоять между мной и Максимом, широко раскинув руки.
– Это же кошмар. Катастрофа. Ты не понимаешь!
– рассердилась я на Вову, не осознающего весь трагизм ситуации.
– Если Макарова нельзя трогать, значит, не получится вывести отсюда через Дым. Сам он до него не дойдет! Ах да, ты же не знаешь, что это.

– Старик говорил - там выход, - проворчал сводный брат, отводя меня за локоть подальше от опасного ребенка.
– Если только... Проклятье! А вон и он - собственной персоной!

Но я и сама услышала знакомый противный скрип, всегда сопровождающий перемещения по слоям Василия Петровича - нашего общего врага, которому когда-то не боялась изливать душу. Ведь именно старику-обманщику шесть лет назад я рассказала подробности собственных не пройденных до конца Перепутий.

Он явился в неизменной одежде - серых брюках, жилете и легком пальто. Из кармана струилась цепочка бесполезных в Потоке часов. В глазах, как и при последних встречах светилось превосходство. Но самое ужасное заключалась в том, что дед прибыл не один. Рядом стояли двое. Прелестная черноволосая девочка с дорожками от слёз на раскрасневшихся щеках. Мокрые реснички испуганно хлопали, пальчики отчаянно вцепились в цветастый подол, того гляди, продырявят. Вторым спутником старика оказался Дмитрий. Лицо стало белым, как школьный мел, руки сковала цепь. Сплетенные железные звенья безжалостно впились в живую плоть и напоминали змею, жадно обвившую добычу.