Перенос

Грушковская Елена

Адвокат попросил предоставить слово Эдику. Собравшись с мыслями, тот начал рассказывать о том, как я изменилась после операции переноса, как Маша отказывалась со мной общаться, упомянул и нервный срыв Маши.

— Сам лично я ничего не видел, — признался он. — Мне всё рассказал мой сын. Он увидел, что Маша лежит на полу, и предположил, что Натэлла её ударила.

— Вы действительно ударили Машу? — спросила меня судья.

— Нет, ваша честь. Я никогда не поднимала на неё руку, — ответила я. — У неё просто случился

обморок. Я пыталась привести её в чувство. После этого случая Эдуард просто выставил меня из дома.

— Я тебя не выставлял! — нервно возразил Эдик. — Я просто предложил тебе временно — подчёркиваю, временно! — пожить отдельно, чтобы дать Маше время успокоиться.

— Так, выяснять отношения будете потом, — перебила судья. — Суд полагает, что настало время послушать самих детей.

Привели Машу. Она сразу бросилась ко мне, обняла и сказала:

— Не забирайте меня у мамы, я её очень люблю и хочу быть с ней!

— Маша, тебя вызвали в суд, чтобы ты рассказала всю правду, — сказала судья мягко. — Пожалуйста, скажи, кто эта женщина, которую ты сейчас обнимаешь?

— Это моя мама, — ответила Маша.

— Ты уверена в этом?

— Да.

— А скажи, почему у тебя долгое время были с ней плохие отношения? Я имею в виду, после её операции?

Маша помолчала и сказала:

— Я плохо себя вела с ней. Я с ней не разговаривала.

— Почему же ты плохо себя вела и не разговаривала с мамой?

— Не знаю…

— Она обижала тебя?

— Нет. Она обо мне заботилась, кормила меня, возила в школу.

— Скажи, она когда-нибудь кричала на тебя, ругала?

— Нет.

— Она когда-нибудь делала тебе больно?

— Нет, мама никогда не делала мне ничего плохого.

Адвокат обратился к судье:

— Ваша честь, разрешите задать ребёнку вопрос?

— Пожалуйста.

— Маша, вспомни, пожалуйста, тот день, когда ты укусила маме руку. Из-за чего у вас вышла ссора?

Я сказала:

— Ваша честь, я не хочу, чтобы моему ребёнку задавались травмирующие вопросы.

— Ваше право протестовать против таких вопросов, — ответила судья. — Вы не желаете, чтобы Маша отвечала?

— Нет, не желаю.

— Хорошо, вопрос снимается. Можешь не отвечать, Маша. Адвокат Сурков, у вас есть ещё вопросы?

— Это был мой единственный вопрос, ответ на который пролил бы свет на истину.

— Есть ещё мальчик старшего возраста, — сказала судья. — Полагаю, он может дать более вразумительные ответы. К Маше у суда вопросов нет. Маша, ты можешь остаться с мамой, если хочешь.

В кабинет впустили Ваню. Судья начала с того же вопроса, который задавала и Маше:

— Скажи, кто эта женщина?

— Моя мама, конечно, — ответил Ваня.

— Тебе известно, что маме делали операцию переноса, вследствие которой изменилась её внешность?

— Да, знаю. Мама стала выглядеть по-другому, но это по-прежнему она.

— Скажи,

а больше никаких изменений после этой операции ты в маме не заметил?

— Ну… Она стала успевать делать больше всяких дел, занялась спортом, стала учить английский. Она стала более весёлая и энергичная.

— А более агрессивной она не стала?

— Агрессивной? Нет.

— По отношению к тебе она проявляла должную заботу?

— Да. Она заботилась обо мне и о Машке.

— Скажи, Ваня, ты когда-нибудь видел, чтобы мама применяла к твоей сестре силу, обижала её?

— Нет.

— Она не наносила ей побоев?

— Да никаких побоев она не наносила. Ни Машке, ни мне!

— А тот случай с Машей, после которого мама стала жить отдельно… Что на самом деле произошло? Ты видел это?

— Ну, в общем, мама хотела выбросить старые вещи. Машка это увидела и стала у неё отбирать этот чемодан с вещами. Она орала, как дикая.

— Кто орал?

— Машка. Мама пыталась её успокоить, а она всё орала и не отдавала чемодан. Понимаете, она думала, что это не мама, а какая-то чужая тётя хочет выбросить мамины вещи. Поэтому она орала и визжала. К ней вообще нельзя было подойти. Она даже кусалась и царапалась. Короче, была неадекватная. Потом я куда-то вышел, кажется, на кухню за водой, а когда вернулся, Машка лежала на полу, а мама её трясла и хлопала руками по щекам. Я тогда подумал, что она Машку ударила, но это я просто так подумал. Я не видел, чтобы она её била. Наверно, она правда просто хотела привести её в чувство. Мама никогда нам ничего плохого не делала.

— А почему она стала жить отдельно?

— Я не знаю, наверно, папа её попросил уехать. Он боялся за Машку.

— Она ушла спокойно, или они с папой ссорились?

— Я не видел, чтобы они ссорились.

— Мама уехала, и ты о ней больше ничего не слышал?

— Нет, она звонила домой. Она спрашивала, как мы, как у нас дела, всё время спрашивала о Машке.

— И как вы жили без мамы? Вам было без неё лучше или хуже?

— Хуже, конечно. Стало некому нас возить в школу, некому готовить еду. Папа сам плохо умеет готовить, поэтому приходилось всё время есть где-нибудь не дома. В кафе. Иногда готовила бабушка, но она бывала у нас не каждый день. Папа нанял для нас няню, Ларису. Вообще-то, как няня она была не очень.

— Что значит «не очень»? Уточни.

— Ну, она была ленивая… Готовила так себе. Она и сейчас так готовит. А потом, мне кажется, она стала интересовать папу не как няня, а как… В общем, как женщина. А потом мы увидели маму по телевизору. Она стала певицей.

— Ты считаешь, это хорошо? Ты гордишься мамой?

— Да, это круто. Раньше маму никто не знал, а теперь её знают многие. Машке очень нравятся мамины песни.

— Хорошо, скажи, с кем бы ты хотел проживать — с мамой или с папой?