Перенос
Шрифт:
Он объяснил им всё, как мог. Ваня слушал серьёзно, а у Маши наполнялись слезами глаза. Не дослушав, она повисла на моей шее и громко заплакала.
— Мамочка, не умирай!
Тут и у Вани, державшегося с достоинством настоящего маленького мужчины, задрожали губы. Он отчаянно их закусил и уткнулся в плечо отцу.
— В общем, так, — сказал Эдик. — Мама и не собирается умирать. Маму переселят в другое, здоровое тело.
Ваня поднял лицо, Маша повернулась к отцу.
— Это как?
— А вот как, — сказал Эдик.
И он рассказал, стараясь объяснять понятно для детей.
— Если
Он говорил так убедительно, что я сама поверила, что всё действительно будет хорошо. Потом он позвонил доктору Ждановой в «Феникс» и сказал, что всё в порядке, ничего не отменяется. Я носила всхлипывающую Машу по дому на руках, а Ваня сидел на диване, нахохлившись, как воробей.
Подошёл Эдик.
— Детки, завтра после школы мы с вами съездим в одно очень интересное место. Там мы встретимся с очень хорошей тётенькой, которая вам расскажет много интересного. А ещё, пуговка, — Эдик взял у меня Машу, — там есть очень вкусное печенье. Такого ты ещё не пробовала! Мама там сегодня была, попробовала его, и оно ей так понравилось, что она съела его целую гору, представляешь?
В спальне он сказал мне:
— Завтра утром тебе в «Феникс», родная. Они пришлют за тобой машину. Я сам отвезу детей в школу, а потом мы вместе с ними приедем в «Феникс» на встречу с психологом.
— Тебе не сказали, что со мной будут завтра делать? — спросила я, занервничав.
— Я не знаю, Натка, — ответил он, озадаченно моргнув. — Я не спросил. Надеюсь, ещё не операцию!
— А вдруг уже? — испугалась я. — Ты же видел, как они быстро всё сделали тому мужчине! Пока мы с тобой сидели там, они его уже — чик! — и перенесли. Ну почему ты не спросил!
— Натка, Натка, не психуй, — засмеялся Эдик, взяв меня за плечи. — Не должны тебе ещё завтра ничего делать. Эта Арабелла ведь сказала, что сначала с нами будет работать психолог… А уж потом — операция.
Ночью я спала плохо, волновалась. Один раз пришлось принять капсулу. Уснув под утро, я увидела кошмарный сон, как будто меня бреют наголо, потом вскрывают мне черепную коробку, вытаскивают мозги, копаются в них, потом перекладывают в голову к той красавице-блондинке и заявляют, что перенос был осуществлён успешно. После этого блондинка уходит вместе с моими детьми и Эдиком, а меня — я всё ещё почему-то нахожусь в сознании — кладут в какой-то ящик вроде гроба. Я не могу пошевелиться, не могу подать голос, но я ещё жива, а меня уже собираются сжечь в крематории как биологические отходы.
Проснувшись, я была на грани истерики. Эдик пытался меня успокоить, но я заплакала и отказалась ехать в «Феникс».
— Эдик, они меня там просто убьют! Я не поеду к ним, пожалуйста, не заставляй меня!
— Натка, да ты что! Ты едешь туда не на смерть, а как раз наоборот — на жизнь!
Я закрылась с головой одеялом и просто отказалась вставать с постели. Эдик, потеряв терпение, позвонил в «Феникс». Там сказали, что доктор Жданова ещё не приехала на работу, и он выпросил номер её домашнего телефона.
— Доктор… Диана Сергеевна, это Эдуард, муж Натэллы. Да, доброе утро. Простите, что беспокою вас дома, вы, наверно, на работу собираетесь… Я позвонил в «Феникс», и мне дали ваш домашний телефон. Доктор, у неё истерика. Не хочет ехать к вам. Не знаю, что случилось. Вчера всё было нормально, а сейчас она проснулась в слезах. Хорошо, сейчас. — Он поднёс мне трубку. — Ната, это доктор Жданова. Поговори с ней.
В трубке раздался её голос — спокойный и приветливый:
— Натэллочка, что с вами? Что за истерика? Чего вы испугались?
— Доктор, я… — Мне было трудно говорить из-за судорожных всхлипов. — Простите, я не могу… Я передумала, я не хочу…
— Так, Натэлла, успокойтесь, — сказала доктор Жданова строго. — Почему вы передумали? Что вас напугало? Давайте разберёмся. Решение надо принимать спокойно и трезво, а не под влиянием сиюминутного порыва и эмоций. Ещё не хватало вам нервного срыва накануне операции! Ваше эмоциональное состояние может повлиять на результат. Вы должны быть абсолютно спокойны и уравновешенны, иначе информация может перенестись искажённо.
Её строгий сдержанный голос действовал, как розовая капсула — так же быстро и эффективно. Она подождала пару секунд, а потом спросила уже прежним, приветливым и мягким тоном:
— Ну что, Натэллочка? Взяли себя в руки?
— Да…
— Что ж, тогда скажите мне, что случилось.
— Доктор, я не знаю… Я не знаю, как вы будете это делать со мной, и очень боюсь. Мне приснилось… Это, наверно, глупости…
— Вам приснился страшный сон, Натэлла? Это бывает, поверьте. Не нужно обращать внимания, и всё. А насчёт операции вы не волнуйтесь. Приезжайте, я всё вам покажу, и вы поймёте, что причин для страха нет.
Машина из «Феникса» приехала за мной в восемь утра. Я обречённо села в неё и поехала, как на казнь. Доктор Жданова сама встретила меня, взяла за руки, заглянула в глаза.
— Так, всё вижу. Плохо спали ночью? Ничего, весь день впереди, отдохнёте у нас. Ну, пойдёмте на экскурсию в операционную.
Перед тем, как идти туда, она переоделась в белую спецодежду с шапочкой и специальную обувь и мне дала то же самое.
— Всю вашу верхнюю одежду и обувь снимите, а это наденьте.
Я облачилась. Доктор Жданова провела меня в операционную, которая располагалась на втором этаже. Это была небольшая белая комната с одним окном, напичканная аппаратурой, но самым главным в ней были два операционных стола, разделённые ширмой. Над изголовьем одного стола стояла установка в виде арки, а под аркой была мягкая подставка для головы. Второй стол был оснащён установкой с приспособлением, напоминающим ствол гранатомёта. Этот «ствол» был направлен сверху вниз под углом сорок пять градусов на точно такую же головную подставку, как у первого стола.