Перемены
Шрифт:
— Томас! — крикнул я. Или сделал попытку крикнуть. Какая-то странная акустика была здесь, в невидимом туннеле, в котором я вдруг оказался. — Вставай, чувак!
Он посмотрел на меня пустым, оглушенным взглядом.
Тварь тем временем дергалась уже медленнее. Я повернулся и увидел, что она успокаивается, пульс снова делается ровнее. Теперь я смог наконец разглядеть ее получше.
Размером она была с хорошего быка, и пахло от нее соответственно. Впрочем, последнее, возможно, потому, что я ее немножко пережарил. Причудливая форма тела намекала на то, что она способна с
И, несмотря на все, что я только что с ней проделал, она начинала снова подниматься.
— Томас! — крикнул я. Или прохрипел.
Тварь тряхнула головой, и взгляд ее черных как смерть глаз уперся в меня. Она двинулась ко мне, задержавшись только для того, чтобы отшвырнуть в сторону оказавшуюся у нее на пути мою оглушенную собаку. Мыш приземлился бесформенной грудой — он явно пытался удержать равновесие, но не смог.
Я поднял жезл, нацелил его в надвигающуюся тварь, но сил у меня хватило лишь на тонкую струйку дыма, не более того.
И тут камень, прилетевший из ниоткуда, врезал твари по шнобелю.
— Эй! — послышался голос Молли. — Эй, Капитан Асфальт! Смоляное Чучелко! Ау!
Мы с гадиной разом повернулись на голос и увидели Молли, стоявшую у всех на виду ярдах в двадцати от нас. Она швырнула еще камень, и тот ударил гадину в широкую грудь. Барабанный бой ее сердца снова участился и сделался громче.
— Ну давай, красавчик! — выкрикнула Молли. — Давай поиграем! — Она повернулась к твари боком и до ужаса развратно повела бедром. — Что, слабо?
Тварь напряглась и с потрясающей быстротой метнулась к ней.
Молли исчезла.
Тварь грянулась о землю в том месте, где только что стояла Молли, и выставленные вперед, сжатые в подобие кулаков лапищи зарылись в землю на добрых восемь дюймов.
Послышался издевательский смех, и еще один булыжник, прилетев откуда-то слева, ударил в тварь и отрикошетил в сторону. Гадина в ярости бросилась в том направлении — и Молли снова исчезла. И она снова отвлекла на себя тварь камнем и несколькими ужимками, чтобы снова исчезнуть.
Правда, с каждым разом она оказывалась все ближе к гадине — очень уж быстро та перемещалась. Но при этом с каждым разом обе оказывались все дальше от нас троих. Пару раз Молли даже выкрикнула:
— Торо! Торо! Оле!
— Томас! — окликнул я. — Вставай давай!
Брат несколько раз моргнул, делаясь постепенно все живее и осмысленнее. Потом провел рукой по окровавленному лицу, с силой мотнул головой, чтобы стряхнуть кровь с глаз и опустил взгляд на металлический стержень, торчавший у него из живота. Взялся за него рукой, поморщился и медленно вытащил. Железяка оказалась на поверку шестидюймовой стальной косынкой, какой крепят деревянные брусья, — судя по всему, из стены, сквозь которую он пролетел. Томас со стоном уронил железяку на землю, и глаза
Я видел, что его второе «я» берет верх. Кожа его сделалась еще бледнее; казалось даже, будто она начинает светиться. Дыхание выровнялось мгновенно, а кровоточивший порез на лбу стал быстро затягиваться. Он открыл глаза, и цвет их сменился с ярко-голубого на голодный серебристый.
Томас легко вскочил на ноги и покосился на меня.
— У тебя кровь идет?
— Не, — мотнул головой я. — Я в порядке.
В нескольких футах от нас Мыш тоже поднялся на ноги и отряхнулся, звякнув медальонами. Молли скрылась за углом дома, откуда почти сразу послышался оглушительный грохот.
— На этот раз будем действовать с головой, — сказал Томас, обращаясь не ко мне, а к Мышу. — Я пойду первым, отвлеку его. А ты хватай его за сухожилия. Похоже, надо покалечить ему не меньше двух конечностей, чтобы обездвижить по-настоящему.
Мыш одобрительно гавкнул, издал раскатистый рык, и вокруг него снова сгустилось неяркое голубое свечение.
Томас кивнул, нагнулся и подобрал обломок разбитого крыльца — брус четыре на четыре дюйма, длиной ярда в полтора.
— Не парься тут, Гарри, — сказал он. — Мы быстро.
— Давай, Бригада Дрездена, — прохрипел я.
Они рванули с места и скрылись из вида. Я услышал, как Томас испустил боевой клич, довольно неплохо имитирующий Брюса Ли, а следом за этим — треск ломающегося дерева.
Секунду спустя свой боевой рык издал Мыш. А потом за домом замерцали разноцветные вспышки — это Молли отвлекала внимание гадины своей световой магией. Физического вреда гадине это причинить не могло, а вот ослепить — запросто; Молли здорово наловчилась устраивать всякие световые и шумовые эффекты. Она называла это «рейв-пати-заклятием», и на последнее Четвертое июля устроила на дворе у родителей такой фейерверк, что на соседней магистрали собралась большая пробка из глазеющих водителей.
Очень мне не нравилось валяться, скрючившись от боли и довольствуясь лишь отзвуками и отсветами кипевшего за домом боя. Я снова попробовал опереться на ногу, и снова безуспешно. Поэтому я остался лежать, стараясь не потерять сознания и дышать не слишком глубоко. Гадина определенно сломала мне как минимум одно ребро.
Именно в этот момент я заметил две пары горящих красных глаз, смотревших на меня из леса с безошибочно узнаваемой пристальностью хищника. Глаза медленно, бесшумно, но неумолимо приближались.
До меня вдруг дошло, что все, кто мог бы мне помочь, типа заняты другим.
— Ох, — выдохнул я. — Ох, блин.
Глава двадцать шестая
Глаза рванулись ко мне, а потом что-то темное и твердое с силой врезало мне по челюсти. Я и без того был на грани обморока. Удара хватило, чтобы вырубить меня окончательно.
Я смутно осознавал, что меня поднимают и закидывают на плечо. Потом меня довольно долго, тошнотворно быстро несли куда-то. Это продолжалось достаточно долго для того, чтобы меня успело стошнить. Сил у меня, правда, не хватило даже на то, чтобы попасть в похитителя.