Перемены
Шрифт:
Примерно вечность спустя меня бросили на землю. Я лежал тихо, в надежде убедить моего похитителя в том, что я слаб как котенок. Что оказалось несложно, потому как я таким и был. Актер из меня, как правило, никудышний.
— Не нравится нам это, — произнес женский голос. — У его Силы нехороший запах.
— Надо терпеть, — возразил мужской голос. — Это может быть хороший трофей.
— Оно нас подслушивает, — заметила женщина.
— Мы знаем, — ответил мужчина.
Я услышал мягкие, приглушенные толстым слоем хвои шаги, и женщина заговорила снова,
— Бедное создание. Такое израненное. Давай мы его поцелуем, и оно уснет. Это было бы милосердно. И Он будет нами доволен.
— Нет, любовь моя. Он будет нами удовлетворен. Это не одно и то же.
— Разве мы не поняли уже один простой факт? — едко парировала она. — Никогда Он не представит нас Кругу, сколько трофеев ни принесли бы мы Коллегии. Мы чужие, выскочки. Мы не из первых Майя.
— На протяжении вечности многое может измениться, любовь моя. Мы будем терпеливы.
— Ты хочешь сказать, Он может пасть? — Она испустила очень неприятный смешок. — Тогда с какой стати мы воздаем почести Арианне?
— Об этом лучше не думать, — решительно возразил он. — Если мы будем думать об этом слишком часто, Он может узнать. Он может покарать. Мы ведь понимаем?
— Понимаем, — без энтузиазма согласилась она.
А потом чьи-то крепкие как сталь пальцы схватили меня за плечо и перевернули на спину. Надо мной шли кругом темные силуэты деревьев — только темные силуэты на фоне подсвеченного чикагскими городскими огнями небосклона.
Впрочем, даже этого света с трудом, но хватало, чтобы разглядеть бледные, тонкие черты женщины ростом с ребенка. Нет, правда, роста в ней было четыре фута с полтиной, хотя пропорции тела у нее соответствовали взрослому человеку. Светлая, очень светлая кожа, россыпь бледных веснушек — на вид я дал бы ей лет девятнадцать. Еще ее отличали светло-каштановые волосы, очень прямые, и очень, очень необычные глаза. Один светлый, голубой как лед, второй — темно-зеленый, и у меня почему-то сложилось впечатление, будто существо, скрывающееся за этими разномастными глазами, безумно.
Одежду ее составляли платье с длинными, свободными рукавами и надетое поверх него подобие плаща, приталенное и без рукавов. При этом она оставалась босой — это я знаю точно, потому что она поставила босую ногу мне на грудь и наклонила голову посмотреть на меня.
— Мы опоздали. Смотри, оно начинает портиться.
— Вздор, — отозвался мужской голос. — Это идеально подходящий экземпляр. Смертным чародеям, любовь моя, положено быть израненными, но крутыми.
Я поднял взгляд и увидел второго говорившего. Этот оказался повыше, футов пяти с половиной ростом, с коротко стрижеными рыжими волосами, черной бородкой и потемневшей как бронза от загара кожей. Одежду он носил черную, шелковую — казалось, он явился сюда прямиком с репетиции «Гамлета».
— Ага, — произнес я. — Вы, должно быть, Эстебан и Эсмеральда. Я о вас слышал.
— Мы знамениты! — прошипела маленькая женщина, улыбнувшись мужу.
Он смерил ее хмурым взглядом и вздохнул.
—
Я даже зажмурился от неожиданности.
— Что-что?
Эсмеральда пригнулась ближе, так, что ее волосы коснулись моих носа и губ.
— Может, у него уши сломаны. Если уши неисправны, может, нам стоит отделить их и отослать назад?
— Спокойствие, любовь моя, — сказал Эстебан. Он присел на корточки и посмотрел на меня. — Это не его вина. Он даже не подозревает, как Арианна им манипулирует.
— О чем это вы? — не понял я. — Послушайте, ребята, никто не хочет помешать Арианне сильнее, чем я.
Эстебан небрежно отмахнулся.
— Да-да. Похоже, оно полагает, что должно спасти свое отродье. Оно попытается отбить его — в самом сердце Его королевства. В центре сплетения могущественных сил, равновесие которых оно может нарушить самым разрушительным образом.
— Как-то мелко оно для этого выглядит, — усомнилась Эсмеральда. — Это всего лишь искалеченный, грязный зверек.
Эстебан пожал плечами.
— Мы знаем уже, что внешность обманчива. Важно то, что прячется за ней. Ты со мной согласишься, израненный чародей?
Я облизнул пересохшие губы. Не могу сказать, чтобы мне особенно хотелось полемизировать с парой сумасшедших вампиров, но из всех возможных путей этот, возможно, был лучшим. Все, кто прожил достаточно долго, относятся к времени без особого почтения — во всяком случае, минута для них так, тьфу. А для проживших несколько тысяч лет и час не значит почти ничего. Если брату и его команде повезет в бою, не пройдет и несколько минут, как они поймут, что я пропал. Я не думал, чтобы Ээбы успели унести меня настолько далеко, чтобы нас не унюхал Мыш — а Мыш, насколько я знаю, способен распознать запах даже из космоса.
Говори с ними. Тяни время.
— Это, конечно, зависит от природы субъекта и наблюдателя, — ответил я. — Но если вы имели в виду метафору в ее простейшем понятии, пожалуй, да. Истинная природа любого отдельно взятого существа превосходит его зрительно воспринимаемую внешность в смысле значимости. — Я сделал попытку улыбнуться. — Должен признаться, мне нравится ваше обращение. Я ожидал чего-то совсем другого.
— Мы хотели съесть тебя и убить. Или, скорее, сначала убить, потом съесть, — улыбнулась в ответ Эсмеральда. Надеюсь, ее улыбка получилась безумнее моей. — И можем так и поступить.
— Уверен, в планах у вас что-то другое, — заметил я. — Вы явно хотите поговорить. А я более чем хочу вас послушать.
— Отлично, — кивнул Эстебан. — Мы рады тому, что ты в состоянии разумно взглянуть на интересующий нас вопрос.
— Какой именно вопрос интересует вас в первую очередь?
— Вопрос твоего вмешательства в план Арианны, — ответил Эстебан. — Мы желаем, чтобы ты прекратил свое вмешательство.
— С этим… возможны проблемы. Видите ли, если она сделает то, что собирается, это убьет меня и мать девочки.