Перемены

Батчер Джим

— Больше века прошло, — пробормотала Мёрфи, — и прогресс налицо. Было «как рыбе зонтик», стало вот что.

Я кашлянул и выразительно посмотрел на Мёрфи. Потом повернулся обратно к девушке.

— Я не сомневаюсь в здравом уме твоего господина, жрица Аламайя. Прошу тебя, проводи же нас к его трону, дабы я мог поговорить с ним.

При этих моих словах девица снова упала на колени, уронив свои пышные темные волосы мне на ноги.

— Благодарю тебя за дарованную мне жизнь, чародей, ибо так я смогу продолжать служить моему господину. — Она поднялась и царственным

жестом махнула одному из воинов-ягуаров. Тот немедленно поднял ее одежды и помог ей облачиться. Последним ее плечи укрыл плащ из перьев, и хотя я знал, насколько эта штука тяжелая, она носила ее без видимого усилия. — Сюда, господин, если так тебе угодно.

— Нравится мне эта работа, — заметил Саня. — Вот просто люблю ее, и все тут.

— Надо почаще вызывать людей на дуэли, — согласился с ним Томас.

— Вы, мужчины, настоящие свиньи, — буркнула Мёрфи.

— Аминь, — кивнула Молли.

Леа смерила меня неодобрительным взглядом.

— Я уже сколько веков не приносила в жертву девственниц, — пожаловалась она.

— Совершенно непрофессионально, — пробормотал Мартин.

— Ша! — вполголоса скомандовал я, положив руку на плечи Мышу. — Вы, все. Следуйте за мной. И постарайтесь меньше походить на пищу.

Так, идя за жрицей с фонарем, мы вступили в город Чичен-Ица.

Глава сорок третья

В Чичен-Ице пахло кровью.

Запах крови не спутаешь ни с чем — даже если прежде вам не приходилось его обонять. А уж на вкус ее пробовали мы все, хотя бы при выпадении молочных зубов. А раз мы знаем вкус, то и запах тоже наверняка знаком.

Главная пирамида известна большинству туристов под названием Эль Кастильо, что в переводе с испанского означает «крепость». Пока мы подходили к ней вдоль колоннады, она возвышалась над нами огромным сложенным из каменных блоков холмом, не уступающим в величии европейским оборонительным сооружениям, в честь которых его назвали. На самом деле пирамида представляла собой зиккурат — ступенчатую постройку из прямоугольных каменных ярусов. Плита, на ней плита меньшего размера, и так далее до самой вершины, на которой располагался храм; по периметру ярусов стояла охрана, на каждом своя.

У основания пирамиды, то есть по самому большому периметру, стояли уже знакомые нам воины-ягуары. Все до одного мужчины, все до одного красавцы с развитой, но не чрезмерно мускулатурой дикого кота. Все, разумеется, в ягуаровых шкурах. Все до единого были вооружены — многие традиционным индейским оружием, но и более или менее современных клинков, превосходящих во всех отношениях своих предшественников, тоже хватало. У большинства в дополнение к мечам виднелись еще и «калашниковы» последних версий из стали и пластика.

Следующий уровень охраняли исключительно женщины в ритуальных одеждах, таких же, как у Аламайи, но дополнявшихся татуировками, как у воинов-ягуаров. Судя по внешности, их тоже отличали физические способности, существенно выше, чем у обычных смертных.

Блин-тарарам. Если вдоль каждой из сторон пирамиды

стояло столько же, сколько с этой (а у меня не было оснований полагать иначе), общее количество воинов-ягуаров и жриц приближалось к тысяче. Я — человек довольно опасный, но не настолько, чтобы справиться с такой армией. Я как-то сразу обрадовался тому, что мы не попытались навязывать неприятелю бой у канатов или, напротив, безоглядную атаку в лоб. Нас бы задавили простым численным преимуществом, что бы мы там умного ни задумали.

Количество имеет значение.

Истина обидная, но от этого не менее верная. За что бы вы ни сражались, если вас превосходят в пропорции два к одному, вам нужно проявить изрядные способности, чтобы одержать победу. Спросите немцев, которые бились во Вторую мировую на два фронта. Немецкие танкисты часто жаловались, что подбивали по десять вражеских танков на каждый потерянный в бою — но что у противника всегда имелся наготове одиннадцатый.

Я смотрел на невозможное численное преимущество врага, и мне очень не нравилось осознавать эту старую истину.

А ведь я описал только второй ярус пирамиды.

Несколько следующих ярусов занимали вампиры. Не в своем истинном, чудовищном обличии, но им этого и не требовалось. Для того чтобы отличить их от людей, хватало и цвета их глаз. В отличие от воинов и жриц, разделения по половому признаку среди них не было. Третий и четвертый ярусы охранялись воинами-ягуарами, прошедшими обращение в вампиров до конца, и среди них я видел примерно одинаковое количество мужчин и женщин. На двух следующих ярусах стояли вампиры — жрецы и жрицы. Над ними я разглядел тех, кто составлял, судя по всему, цвет вампирского дворянства. Мужчины и женщины стояли каждый в окружении личной свиты. Чем выше они стояли, тем больше на них было золота и меньше татуировок.

На последнем перед храмом ярусе виднелось всего тринадцать фигур — с места, где я находился, создавалось впечатление, что они выше большинства смертных — футов семи, если не больше, роста. Традиционные одежды их отличались друг от друга, лицо скрывали маски, тоже разные. У меня как-то так себе с традиционной мифологией майя, но по данным разведки Белого Совета древние майя считали Повелителей Ночи богами. Чего эти данные не говорили — так это того, что либо подобное обожествление имело под собой серьезные основания, либо же что, напротив, само это поклонение сделало их больше, чем простыми древними вампирами.

При виде них у меня затряслись коленки. Я ничего не мог с собой поделать.

В храме на верху пирамиды горел свет.

Запах крови исходил из храма.

И не только запах. По ступеням, что вели на вершину пирамиды, стекала ярко-алая струя. Земля у подножия лестницы была изрыта, словно кто-то прошелся по ней с культиватором. Рабы крови, догадался я. Воображение услужливо нарисовало мне картину обезумевшей толпы тварей, терзающих землю, глотающих пропитанные кровью комки, дерущихся друг с другом за самый сочный… до того момента, когда на сцену вышел ваш покорный слуга и испортил им вечеринку.