Перекур
Шрифт:
Разведрота это вам не пехота какая-нибудь. Это отдельное подразделение в составе полка. Распорядок дня хоть и привязан к общему, но имеет свою специфику. Как и внутренний мир подразделения. Боевая подготовка тоже идёт по отдельному плану. Спецура всё-таки.
Ротный в итоге ставит роту на внеплановый марш-бросок по полной выкладке. То ещё удовольствие. При оружии и полной экипировке 12 км бегом и попробуй отстань! Свои же будут мучатся нести, разведка своих не бросает.
А вот организовавшие этот марш-бросок Дымов, Вадим и Женька, остаются в казарме вне роты. Вне семьи. Отщепенцы. Куда их с собой брать, если они меж собой договориться не могут? И вместе с тем, куда смотрела рота, когда
И отдельно выделяя каждое слово ротный предупреждает весь коллектив, что при появлении новых синяков у залетевших устроит такой Армагеддон, что марш-бросок прогулкой покажется. Невозможность отомстить злит ещё больше чем то, за что собираются мстить. Стало быть на спаррингах при занятиях рукопашным боем будут ещё долго по духам работать по-полной. Неплохая школа для духов. Воля постоять за себя есть, осталось вложить навыки. А это только с опытом. Армия.
Дымов с «оборзевшими» духами заступает «на орбиту».
Орбита — это когда наряд стоит, практически не сменяясь. Вечером развод — ночь стоят, днём снятие с наряда и подготовка к вечернему разводу. И так до просветления мозга у всего состава наряда. Сон в таком режиме — роскошь. Наряду всегда есть чем заняться. Уборка помещения и прочие прелести никак не легче марш-броска. Так что всё познаётся в сравнении. Одно дело напрячься в течении пары-тройки часов да забыть об этом, и совсем другое «залететь на орбиту».
С орбиты все трое слезли совсем с другим взглядом друг на друга. Крепить дружбу и воинское братство лучше всего одной на всех бедой. Тогда вся лишняя шелуха, такая как неуставняк слетает и забывается как абсолютно не нужная и даже мешающая жить хрень.
Дымова ротный в итоге с замков снял.
С того самого памятного случая Вадим и Женька стали вообще не-разлей-вода. Где один, там и второй. Ротный этот тандем по одним ему ведомым причинам разбивать не стал. Даже за довольно серьёзные залёты.
На «губе» тоже сидели вместе. Упросили ротного не наказывать роту за их совместный самоход в город и заменить наказание гауптвахтой обоим провинившимся и влетевшим патрулю. Женьку догнал начальник патруля, и их короткий спарринг закончился поражением последнего, но патрульные тоже были на службе. Что уж тут…
Вадим не стал убегать и сдался сам, увидев, что кореша повязали.
Да много чего было с приятелями за время службы. Всего и не упомнишь. Хотя постараться они были готовы оба. Затем и встретились, не ради же рыбы, в самом деле.
После дембеля обменялись координатами, да и разбежались до поры. Но жизнь, как выяснилось, имеет форму чемодана — что положишь, то возьмёшь, а за углом встретишься с теми, с кем расстался.
Столкнулись они в Москве, спустя 10 лет. Очередное подтверждение тому, что случайностей не бывает, произошло в одной из летних кафешек на ВДНХ. Наперебой и взахлёб вспоминали армию. Помнилось почему-то одно смешнее другого. Те проблемы, которые когда-то, казалось, имели размер вселенского масштаба, сейчас, спустя 10 лет, уже виделись забавными неурядицами с привкусом безбашенной в своей бесшабашности юности. Ротный больше не казался зацикленным на боевой подготовке служакой, которому вечно не даёт жена из-за чего он постоянно зол. Наоборот. Хоть стрелять толком научил и рукопашку поставил грамотно. И хотя обоим не пришлось применять на практике полученные знания, оба стали уверенными в своих силах мужиками. Другие вон всю службу плац мели, да
/ — Ты день разведчика как?
— Святоооооое! Охуел спрашивать такое???/.
Потом плавно перешли к делам житейским.
Женька, как оказалось, после армии скоропостижно женился. Но неудачно. Жене было мало денег, да и родня молодожёнов была не в восторге друг от друга. Жили они с родителями жены в Коломне, и однажды Женька просто ушёл из дому. Детей, слава богу, не нажили.
(- Куда нам детей? Самим бы на жизнь хватало! /позиция супруги изображённая скривленной мордой Женьки и дополненная тяжёлым вздохом/).
Жить и впрямь было негде. Впятером в трёхкомнатной квартире не разгуляешься, хотя нежелание иметь детей в любых хоромах найдёт доводы «против», а при желании и в шалаше рожают. Теперь Женька околачивался в Москве, занимаясь ремонтом квартир. Сколотил в Белоомуте бригаду из рукастых пацанов. Сам договаривался с какой-то конторой в Москве и типа прорабствовал., как «играющий тренер» не гнушаясь работы и сам. В Москве бывал наездами. А так постоянно жил в Белоомуте.
Выпив, Женька оказался необычайно многословен, чего за ним раньше не замечалось. Добравшись в рассказе о своём житье-бытье до родного ПГТ, Женька преобразился и принялся заливаться соловьём о родных местах.
Ах, какой лес! А рыбалка! Ока-то под боком! Сказочные места! Глушь. Бобры опять же, а они только в чистой воде водятся. Не как-нибудь!! И тут же взял с размякшего от водки Вадима клятвенное обещание приехать на рыбалку.
— Лучше бы на охоту позвал! — Вадим всегда любил стрелять. С детства нравилось, а в армии так с полигона всегда уходил с сожалением.
— Да куда нам там стрелять? Нарежемся же — не терял рассудительности Женька — За встречу-то однозначно накатим. Ну его к лешему огнестрельное в кривых руках! У нас по-пьяни самострелы вообще не редкость. Ага. В том годе мужик соседу пол ляжки отстрелил, я тебе говорю… а крючок из пальца достать не такой гимор. Стопудово. А рыбалка — самое то! Зарядил всё и сиди — балдей. Только наживку меняй да знай, лови. Воздухом дыши, не то, что тут в Москве этой ёбаной. — Он шумно принюхался. Пахло жарой, дымом и жареным мясом. Женька тут же продолжил — Костёрчик! Лепота! У меня там место одно организовано. И клюёт и ручей рядом, да и вообще….приезжай — покажу, охуеешь красотища какая!
— Ну, конечно, крючки в кривых руках лучше? Да? В леске спьяну путаться? — спорить с Женькой у Вадима выходило из принципа и по привычке. Он тащился от давно забытой возможности перечить близкому дружбану и не мог удержаться. Столько времени прошло а стиль общения из юности так оказывается и сохранился не тронутым. Давно забытое и неожиданно найденное. Сплошной позетив.
«Главное ротному с водярой не попалиться.» — над чем оба ржали в голос.
— Да хули в ней путаться? Вечером вмажем без фанатизма, утром уже в норме. На свежем воздухе-то! Там пьётся не то, что тут — возразил Женька — рыбы наловим, ухи сварим, и всё допьём! — он покосился на опустевший графинчик и Вадим поднял руку, подзывая официантку, чтобы повторить заказ. Он сразу оговорил, что платит именно он. Впрочем, жили.
Вадим, подзывая официанта, пахнУл облаком дыма и Женька, скривившись, откинулся:
— Блять! Ну как же мне этого не хватало, Маааасковский!! — курево Женька не любил.
Гауптвахта. Утро. Приём пищи.
— Чо? Ухи пухнут?
— Ну. — Вадим мрачен.
Рассадили с Женькой в разные камеры. Начкаром Пальцев заступил, сука, Сказал начгубу, вот и рассадили. Падла. Давно ему эта одембелевшая парочка поперёк горла. Жопу рвёт. Молодой. Служит он, сука.