Перекресток
Шрифт:
Проснувшись, я неподвижно лежал, прислушиваясь к ощущениям. Я ожидал тяжелой режущей боли в ребрах, жжения в разбитых губах, ноющей боли в ногах — словом, всего замечательного комплекта ощущений, которые прилагаются в качестве бонуса к каждой хорошей драке.
Впрочем, грех было жаловаться. Я вспоминал, как хрустел нос Синеглазкиного бойца, и губы невольно растягивались в недоброй ухмылке. Не стоило ему такое болтать в моем присутствии и тем более упоминать Аниту.
Странно…
Рискнув, я рывком сел. Слегка закружилась голова, но больше никаких неприятных ощущений не было. Я лежал в кровати. Не в своей кровати и не в своей комнате. Маленькое узкое помещение, похожее на палату, узкая кровать, заправленная чистым светло-зеленым бельем. В крыше — продолговатое овальное окно, за которым — прозрачный скат купола с ползущими по нему струйками вездесущего песка и громада пористой скалы, плывущей в невозможном грязно-оранжевом небе.
И кресло в противоположном углу комнаты. Большое удобное светло-зеленое кресло, напоминающее стручок или изогнутый кокон.
А в кресле спит Анита. Она была все в том же коричневом платье, мокасины стояли у кресла, и я залюбовался ее маленькими аккуратными ступнями. Боги, кажется, я могу смотреть на эту женщину вечно. Да, я знаю, что для смертных вечность — это не так уж и долго, но всю, сколько этой вечности будет, я хочу находиться рядом с Анитой. Пусть даже не с ней, но — рядом.
Почувствовав взгляд, она тут же открыла глаза и села в кресле. Я в который уже раз залюбовался ее движениями — точными, экономными, стремительными даже сейчас, когда она толком и не проснулась. Анита откашлялась и посмотрела на меня. Губы девушки дрогнули, она собиралась что-то сказать, но лишь пожала плечами и неожиданно улыбнулась.
— Мартин Зуров, — сообщила она, — ты абсолютно невозможный законченный идиот.
Теперь я улыбался до ушей. Я восторженно кивал головой и готов был вечно смотреть, как она пытается злиться. И у нее ничего не получается. За дверью раздалось гулкое покашливание, и я решил, что надо будет сказать наконец Папеньке, что он слишком серьезно относится к своим отцовским обязанностям и его дочка уже выросла.
— Да заходи ты уже! — Мы сказали это в один голос и, переглянувшись, захохотали.
— Кто из вас притащил меня к бионитам? — обратился я к вошедшим.
Оказывается, вместе с Папенькой заявились и все остальные. Ким и Вероника держались рядышком, Мариска, похоже, решила, что ее идеал — Платформа, Фрэд, как всегда, шел во главе колонны. Место в комнате сразу же кончилось.
— Она, конечно, — светясь отцовской гордостью, Фрэд кивнул в сторону кресла. — Отловила какого-то своего знакомого из этих древолюбов, заставила сопроводить в местную обитель, они и подключили тебя к своему оборудованию. Еще сорок минут назад ты плавал в зеленом желе.
Я снова посмотрел на Аниту. На этот раз
— Папенька, как всегда, забыл сказать, что тащили тебя он и Сергей. А остальные выступали как группа прикрытия.
— Угу. И до утра сидели в таверне на той стороне улицы, глушили пиво и грозились зарезать каждого, кто тебя потревожит, — наябедничала Мариска.
Слушая их болтовню, я одевался, улыбался и думал, что впервые с того момента, как меня вышибли со службы, не чувствую себя никчемным самозванцем, занимающим чужое место во Вселенной. Ощущение было странным, но приятным.
Взглянув на часы, я понял, что провалялся без памяти почти сутки. На плоскости наступал вечер. А я был зверски голоден.
— Так где, говоришь, вы просидели? Где эта таверна?
Мы прошли абсолютно пустым коридором и вышли на улицу. Я порывался найти кого-нибудь из бионитов, заплатить им, поблагодарить, предложить свои услуги, но Анита крепко взяла меня под локоть и уволокла, процедив чуть слышно: «Я все уже уладила».
Плотно поев, мы поняли, что приключений достаточно. Меня потянуло в сон, остальные вообще не спали всю ночь, Мариска уже откровенно зевала. В «Трилистнике» при виде нашей группы раздались восторженные аплодисменты, и я понял, что просто так уйти не получится.
Каждый хотел налить нам выпить. Каждый хотел пожать мне руку. Каждый говорил, что я могу обращаться к нему, если что.
Слушая эти нехитрые слова, я думал, до чего же они все не переваривают Синеглазку. Однако не трогают, а народ здесь жесткий и резкий, ими не особо-то покрутишь, организуют утечку атмосферы в жилом блоке, и все дела. Или попросту накроют симбот из снайперской винтовки — ума много не надо. Однако не трогали господина Илова, что наводило на определенные размышления. Думаю, если покопаться, то может обнаружиться, что он не просто девочек и прочие развлечения на плоскости держит, а ведет куда более интересные дела. Например, с корпоративными экспедициями. Эти ничем не побрезгуют.
У дверей раздался взрыв хохота. Я обернулся — в зал входила четверка парней в одинаковых коричневых куртках. Смех стих, затем снова кто-то прыснул, и один из четверки резко развернулся в ту сторону, откуда послышался смешок.
Двое были моими старыми знакомыми — я их прозвал Резаный и Ломаный. Остальных я видел впервые. Один был достаточно молод, смотрел по сторонам с гонором, а вот другой… Этот явно когда-то служил, по повадкам судя — сержантом, или, может, застрял в младших офицерах.